Фамильяр - Ли Бардуго

Сантанхель горько усмехнулся – прозвучало это так, будто треснула сухая ветка.

– Почему ты уже не сознаешься себе, Лусия? Согласись, твоя игра достигла таких высот, что ты и сама начала в нее верить.

– Я знаю, кто я.

– Правда? Мне ведомо, каково это – принижать себя, не поднимать глаз, избегать внимания. Превращаться в ничто опасно. Ты надеешься, что никто на тебя не взглянет, и однажды, когда наконец решишься разобраться, кто ты есть, обнаружишь лишь прах истинной себя, которой так долго пренебрегала.

Сантанхель был прав, и осознание этого рассердило Лусию. В юности она была бесстрашна – пока не умерла мать, пока не умер отец, пока сама Лусия не поняла, что в мире нет места конверсо, которая умеет читать и писать, любит вести беседы и спорить из-за ерунды, хочет увидеть мир, чтобы составить о нем собственное мнение. Она научилась скрываться от всех, даже от Сантанхеля.

– Я знаю, кто я, – повторила Лусия, и на сей раз в ее голосе звенела уверенность. Она – женщина, которая съела гранат и сегодня выступила лучше остальных. Завладела вниманием всех вельмож в зале.

– Какие еще тайны ты хранишь, Лусия Котадо?

Она села на стул возле туалетного столика. Женщина в мутном зеркале казалась незнакомкой – буйные кудри распущены, в глазах горит огонь. Лусия никогда прежде не видела себя в гневе.

– Будем секретами делиться? – поинтересовалась она.

– У меня нет секретов.

– Очередная ложь.

– Задай вопрос, и я отвечу честно.

– Кто вы? Почему люди вас боятся? Вы заключили сделку с самим дьяволом?

Сантанхель принялся загибать пальцы, отмечая вопросы, на которые отвечал.

– В иной жизни, в ином мире меня бы называли фамильяром. Мой дар мне не принадлежит. Он существует только для служения другим. Люди боятся меня, потому что я так хочу, потому что их страх упрощает мне жизнь.

– А что насчет сделки с дьяволом?

– Зависит от того, как ты относишься к Виктору де Паредесу – в этом обвинении может быть доля правды. Теперь твоя очередь отвечать. Какова природа твоей магии?

– Я не знаю, что на это ответить.

– Где ты ей научилась?

– Этого я сказать не могу.

– Думаешь, отец Нерони не задаст тебе этот вопрос? Думаешь, ты пробубнишь что-нибудь, пожмешь плечами, и он этим удовольствуется?

Лусия взяла со столика серебряную щетку для волос.

– Я скажу ему, что это дар Господа.

– И Бог явился к тебе в видении? Пронзил твое сердце лучом света? Тебе стоит заранее продумать ответ. Расскажи мне правду, и я смогу тебя защитить. Смогу помочь тебе. Какие труды ты читала? На каком языке произносишь слова?

Лусия не знала правильного ответа. Ее напевы состояли из испанского и иврита, турецкого и греческого – и в то же время не принадлежали ни одному из этих языков. Они менялись в зависимости от того, из какой части света пришло письмо. Слова изгнанников рассеялись по всему миру, а затем возвратились к ней, но люди, некогда произносившие их, вернуться уже не могли.

– Не на каком-то одном языке, – досадливо буркнула Лусия. – На всех языках сразу.

Лусия стукнула серебряной щеткой по столику и зашипела – из-за бледной щетины выскочила черная фигурка.

– Замри, – сказал Сантанхель.

Скорпион застыл перед Лусией всего лишь в пяди от ее руки и выгнул блестящее черное тельце, как палец.

Лусия вспомнила символ на гербовой печати Сантанхеля. Такова его месть? Он с самого начала собирался ее убить? Знал ли он, что Красавица сорвет выступление Лусии, послал ли ее туда на верный провал в качестве насмешки, но неожиданно все обернулось иначе? Лусия не видела его во время пиршества. Возможно, он был здесь, в ее комнате, подстраивал ловушку.

Сантанхель медленно приближался. Лусия боялась отвести взгляд от скорпиона, но чувствовала, что фамильяр уже рядом. Он говорил, ему доводилось убивать. Так почему она его не боится?

– Не надо, – прошептала Лусия, стыдясь мольбы, прозвучавшей в ее словах.

Ее разум пытался подобрать напев для защиты, что-нибудь способное остановить чудовище. Кто опаснее – скорпион или Сантанхель?

– Лусия, не шевелись.

Сантанхель стоял у нее за спиной. Лусия видела его в отражении: белая кожа, белые волосы – ледяное изваяние.

Она закричит. Убежит прочь.

– Nen chu mem senuwak, – ласково произнес Сантанхель. – Здравствуй, дружок.

Он опустил ладонь с длинными пальцами на столик, и скорпион взобрался на нее. Сантанхель поднял руку и отошел.

– Посадить его в щетку – умный ход, – сказал он. – Если скорпион ужалит где-то рядом с головой или сердцем, исход может быть смертельный. Во всяком случае, тебя бы устранили как соперницу.

Лусия смотрела на скорпиона, сидевшего на ладони Сантанхеля и напоминавшего подвеску на четках, а сердце в груди отбивало рваный ритм. Если Сантанхель подстроил эту ловушку, то почему не дал ей захлопнуться? Почему не дал Лусии умереть? И разве за прошедшие недели не было у него сотен возможностей ей навредить? Он мог бы просто позволить Лусии истечь кровью, когда у нее раздвоился язык.

– Как? – выдавила она. – Чьих это рук дело?

– Это может быть любой из претендентов. Ринуться в бой так рано – смелый шаг. Ты должна быть польщена тем, насколько опасной тебя сочли.

– Мечта любой женщины. – Лусия задумалась. Она все еще не пришла в себя от потрясения. – Почему он вас не жалит?

– Мы друг друга понимаем. – Сантанхель показал на баночку с пудрой, предназначенной для отбеливания зубов. – Вытряхни содержимое.

Лусия высыпала на стол мелкую пудру из кораллов и алунита, и Сантанхель свободной рукой забрал у нее баночку. Он посадил скорпиона внутрь и закрыл крышку. Лусия старалась не выдать своего облегчения.

– Это ведь ваш символ, ваша печать, – сказала она. – El Alacrán.

Отнюдь не безобидный желтый скорпион, а смертоносная разновидность этого существа.

– Полагаю, ты заметила ее, когда читала мою личную переписку. Ладно хоть у тебя хватило такта притвориться, что тебе стыдно.

Лусии и правда было стыдно. Немного.

– Почему вы выбрали себе такую печать?

– Я ее не выбирал. Меня такой наделили. Шуточка де Паредеса – и предупреждение остальным о моей истинной натуре. – Сантанхель занес баночку над свечой, горевшей на туалетном столике, и сквозь мутное стекло Лусия увидела, как скорпион мечется, стараясь избежать жара от пламени. – Но я к ней привык. Скорпионы живут долго. И сами решают, когда ужалить. Дожидаются подходящего момента.

Лусию все еще волновало, как близко она подошла к смерти.

– Вина легла бы на вас. Если бы