Фамильяр - Ли Бардуго

Она окинула взглядом бокалы и подошла к столу – ничего общего с непосредственной грацией Красавицы. Лусия напоминала рассерженного командира войска, который смотрит на свою непокорную армию и обдумывает наказание. Она взяла бокал и дерзко швырнула его на пол. Затем еще один. И еще. Зрители тревожно зашептались. Кто-то тихо усмехнулся. Антонио Перес откинулся на спинку стула, презрительно скривился.

Она же не настолько глупа, чтобы исполнить тот же самый фокус? Сантанхель ощутил прилив разочарования – не потому, что Лусию засмеют или Виктор от нее отречется, а потому, что он сам был лучшего мнения о ней, о ее остроумии, живом языке, который взбрыкивал, как норовистый пони, бьющий копытами, ничуть не похожий на медлительное существо, представшее перед Сантанхелем тогда во дворике у вдовы, на простушку-служанку, которая была отнюдь не той, кем казалась.

Лусия словно услышала его мысли – и посмотрела на Сантанхеля в упор, чуть выгнув бровь, с озорством во взгляде. Что ж. Улыбайся, пока можешь. Если Лусия унизит Виктора своим провалом, тот позаботится, чтобы ноги ее больше в Мадриде не было. Сантанхелю следовало бы радоваться, что его господину грозит стать посмешищем, но он вспомнил панику, написанную на лице Лусии, когда та застыла возле гранатового дерева, силясь подобрать мелодию, чтобы его спасти. Держись, держись. Они оба хорошо знали тот напев.

Лусия закрыла глаза. Наверное, представила, что слышит слова, которые восстановят целостность бокалов. Топнула ногой – раз, еще раз. Казалось, она сердится, и вместо туфельки на ноге у нее башмак, которым она готова растоптать всех зрителей. Лусия топнула в третий раз, издала тонкий, потусторонний вопль, и осколки бокалов поднялись с пола и закружились сверкающим вихрем в сиянии свечей.

Толпа притихла – Лусия завладела ее вниманием. По крайней мере, это хоть как-то отличалось от дымки и искусственности выступления Грасии.

Лусия медленно воздела руки, и облако битого стекла повисло сначала над ней самой, а затем переместилось к зрителям. Осколки – одни покрупнее, другие помельче – парили в воздухе и медленно поворачивались вокруг своей оси.

Перес нахмурился. Вид у него был озадаченный, но не довольный.

Облако разделилось: осколки собрались в линии, соединяющие яркие точки. Сантанхель понял, что это, за секунду до того, как сообразили зрители. Все вокруг ахнули. У Переса отвисла челюсть.

Осколки превратились в небесный свод: над головой Антонио Переса мерцало созвездие узнаваемой формы – казалось, будто в зале возник фрагмент какой-то далекой вселенной. Плеяды. Знак, под которым родился секретарь короля, гороскоп, который привел его в такой восторг, посул, что судьба его крепко связана с королями и королевами.

Неграмотная простолюдинка прочла письмо. Письмо, в котором говорилось о чванливости Переса, о том, как он озабочен собственным величием. Письмо, написанное на латыни.

Толпа разразилась громоподобными аплодисментами, все сгрудились вокруг Переса, пытаясь дотянуться до стеклянного созвездия. Перес и сам поднялся со стула, его глаза сияли, он не сводил взгляда с Лусии.

Судомойка блистательно обыграла Грасию де Валеру. Оскорбительное ловкачество Красавицы показательно обратила в свою пользу. Виктор сжал плечо Сантанхеля.

– Гениально! – воскликнул он. – Да что с тобой не так? Почему у тебя вид, будто ты убить кого-то замыслил?

Сантанхель выдавил улыбку.

– Я лишь задумался о следующем испытании и о том, как нам с ним справиться.

Если Лусия Котадо доживет до утра.

Глава 24

Продолжая напевать, Лусия вернула стеклянное облако к сцене и позволила ему тихо осыпаться в аккуратную горку на стол. Стоило бы так все и оставить, но, увидев Грасию де Валеру, которая смотрела на нее, сжав свои прелестные губы в тонкую линию, подобную только что заглаженной складке, Лусия провела над осколками рукой – жест вышел небрежный, словно она смахнула крошки со стола. Стекло послушно собралось в бокалы. Какая мелочность. Бокалы вышли не такие безупречные, какими стали бы, приложи Лусия чуть больше усилий, но она проделала это в качестве вызова, а не ради идеального результата. Дала Грасии понять, что без борьбы не сдастся.

Лусия спустилась со сцены, и толпа растеклась в стороны – вперед вышел Антонио Перес. Он был невысок, даже миниатюрен, и излучал необычайно лощеную элегантность – казалось, его отполировали до небывалого блеска. От Переса пахло сливами и пудрой. Дон Виктор и дон Мариус подошли следом, настолько близко, насколько сумели – Переса плотно окружили придворные. Хуалит и Валентину поглотила толпа, Сантанхеля Лусия тоже не видела. Перес махнул рукой, и один из придворных сделал шаг вперед – рыжебородый мужчина с припухлыми глазами.

– Лусия Кальдерон Котадо. Из дома Ордоньо и дома де Паредес.

Кальдерон. Это чужая фамилия. Ее звали Лусия Кана Котадо. Лусия знала, что евреи иногда давали больным детям новые имена. Чем же таким она была больна, раз пришлось подобрать ей новое имя? Мастер по родословным избавился от фамилии матери – избавился от Бланки Каны, дочери ученых, отсек эту ветвь от семейного древа Лусии.

Лусия присела в реверансе, чувствуя на себе взоры окружающих и радуясь, что ее упражнения не прошли даром.

– Откуда простолюдинка знает, как выглядят созвездия? – осведомился Перес. – Или, может, твой патрон заранее спланировал этот маленький сюрприз?

Дон Виктор все же сумел подобраться поближе.

– Уверяю вас, дон Антонио, это не так.

– Тогда откуда у тебя такие познания?

Лусия ответила, не поднимая глаз.

– Мне неведомо откуда, – тихо произнесла она тоном скромной судомойки, который шлифовала годами. – И я не стану притворяться, что знаю ответ. Господь направляет меня, и я поступаю, как он велит.

– Кроткая набожная женщина, – сказал Перес, но прозвучали его слова так, будто он оценивал дыню на рынке. – Покажи-ка мне свои руки.

Лусия почувствовала укол страха. За таким приказом обычно следовал удар розгами или тростью, но если приказ отдает король или даже тот, кто считается королем лишь в собственном поместье, ослушаться никак нельзя.

Она протянула руки. Перес потрогал ее ладони, его перстни блеснули на свету. Кожа у Переса была нежная, гладкая, как клецки, только что выловленные из супа.

Он рассмеялся.

– Крепкие и шершавые, как свиная шкура. Мне говорили, что ты судомойка, но я до конца в это не верил.

– Я честная женщина, сеньор. Это правда.

Перес сжал ее руки, затем выпустил из своей хватки.

– В этом я ни чуточки не сомневаюсь. – Он впервые покосился на дона Виктора. – Эта монашка произвела сильное впечатление.

Дон Виктор рассмеялся.

– Уверен, ни по чьему приказу она не действовала.

Но Перес уже ушел.

Хуалит заключила