Фамильяр - Ли Бардуго

крестьянина, я вас понимаю. И рад, что вы здесь. – На лице Лусии, должно быть, отразилось удивление, потому что Донадей поспешно добавил: – Я сказал что-то не то? Я… Такое чувство, будто все здесь говорят на том же языке, на каком я говорю с детства, однако я не понимаю ни слова.

Это чувство было хорошо знакомо Лусии. Вот только она была уверена, что никто прежде не сообщал ей, как рад ее видеть. В лучшем случае Агуэда, когда кричала: «Наконец-то! Сходи-ка принеси еще воды».

– Ничего ужасного вы не сказали. Мне здесь нравится.

Донадей улыбнулся, белые зубы сверкнули на фоне подрумяненной солнцем кожи.

– До чего приятно, когда есть несколько часов на отдых. У меня ощущение, что мы дети, оставленные без материнского присмотра.

– За нами присматривают, – возразила Лусия и многозначительно покосилась на охранников, стоявших у каждого выхода.

– Полагаю, вы правы. Я слышал о вашем столкновении со смертью вчера вечером.

– Все было не так страшно, уверяю вас. – Лусия осторожно подбирала слова. – Ваша патронесса – донья Беатрис?

– Да.

Фортун вновь прикоснулся к золотому распятию, украшенному крупными овальными нефритами и массивным изумрудом в середине – темно-зеленым, наводящим на мысли о прохладном тенистом лесе. Рядом с такой роскошью четки Лусии выглядели невзрачно, но она решила, что четки куда меньшее бремя, чем крест Донадея.

– Какой щедрый подарок, – отважилась она.

Фортун смущенно хохотнул и уронил руку.

– Да. Она весьма щедра и весьма добра.

– Для нее важно, чтобы вы победили?

Глаза Донадея сверкнули яростью.

– Это важно для меня.

Юноша опустил голову, и Лусия подумала, что он сейчас опять начнет извиняться. Однако он наклонился ближе к ней.

– Вы действительно настоящая судомойка?

– Мне что, показать вам руки, как Пересу?

– Возможно, мозоли на них – тоже ваше творение.

– Могу рассказать вам, как получить щелок из винного осадка или как отгладить горгеру, чтобы на ней не было острых складок, если вас это как-то утешит.

Фортун потер пальцами лоб.

– Простите меня… Все это…

– Понимаю.

Все это ошеломляет, сбивает с толку и ни капли не похоже на их прежнее существование.

– Я сын крестьянина. Мои дни были отмерены восходами и закатами, ливнями и страхом неурожая. Донья Беатрис нашла меня и подарила мне музыку, живопись, лучшую еду, какую я пробовал в жизни. Мне следовало бы сказать вам, что я люблю простую жизнь, что тоскую по дому, но… – Прежняя ослепительная улыбка вновь озарила его лицо, но на сей раз будто бы украдкой. – Но это не так! Я не хочу жить так, как отец. Не хочу работать, пока не надорву спину. Не хочу выкапывать камни из земли, собирать фрукты и давить из них сок. Мне по вкусу эта легкая жизнь.

Лусия невольно улыбнулась в ответ.

– Думаете, жизнь при дворе будет легкой?

– По-вашему, я полный болван?

– По-моему, вы – тот, кто предпочел бы мягкую постель жесткой. Существуют грехи и похуже.

– Грехи, – повторил Донадей. Он извлек пару нот, ущипнув струны на грифе виуэлы. – Вы должны понять: я принадлежу ей. Во всех смыслах. Де Паредес не… Он вас не?..

Лусия знала, что стоило бы оскорбиться, но предположение было настолько абсурдным, что ничем ее не уязвило.

– Виктор де Паредес скорее продаст собственную бороду, чем окажется у меня в кровати.

– А-а. – Вид у Фортуна был почти разочарованный.

– Я польщена вашим предположением, что богатый мужчина может на меня соблазниться.

– Почему бы и нет?

– Сеньор Донадей, если хотите со мной подружиться, не льстите мне. Вы выставляете себя на посмешище, и я чувствую себя тем же.

– Вы не похожи на городских краль, знаю. Но… – Он пожал плечами. – Вы похожи на девушек из моего городка.

Он что, заигрывает? Лусия не была в этом уверена, но Святое чадо не ошиблось – Донадей умел очаровывать.

Фортун опять перебрал струны – высокая нота, низкая.

– Мое положение не кажется вам скандальным?

Лусия поняла, что совершила оплошность. Ей стоило бы счесть скандальной, чудовищной попытку мужчины завести с ней разговор на такую тему и вообще идею того, что женщина может попрать брачные клятвы и взять в любовники юного музыканта. Инквизиция довольно часто судила мужчин и женщин за прелюбодеяния и распутство. Но время, проведенное рядом с Хуалит, научило ее закрывать глаза на пороки.

– Боюсь, я разоблачила себя, – сказала Лусия как можно беспечнее. – Я не благонравная юная селянка. Я выросла в городе и видела и слышала много того, чего не стоило бы. – Это была единственная отговорка, которая пришла Лусии на ум, и ложью ее назвать было нельзя. – Вы любите ее? Донью Беатрис?

– Я ее ненавижу. – Эти слова булькнули у Донадея в горле, как кипящее варево в котелке. – Вот почему я должен выиграть. Если король выберет меня чемпионом, у меня будут деньги, шелка и хорошая еда, и ради всего этого мне больше не придется ее ублажать. Возможно, тогда я перестану так себя презирать.

Вот теперь Лусии точно следовало удалиться, громко выразив отвращение. Добропорядочная женщина не потерпела бы таких речей. Но никто их и не слышал. Никто, кроме нее.

– Вам стоит быть осторожнее, – тихо сказала она Донадею.

– Что?

– Я могла бы предать вас и рассказать донье Беатрис, что вы тут наговорили. И тем самым без особых усилий лишить вас шанса на победу и улучшить собственное положение.

Фортун уставился на нее, в его карих глазах сквозил испуг.

– Но вы этого не сделаете.

– Вы меня не знаете.

– Из всех здесь только мы с вами знаем, каково это – трудиться, пока не закровоточат руки. Я понял вас, как только увидел, и я знаю, что вы ничего никому не расскажете, потому что вы – не прелестная змея вроде Грасии де Валеры.

Наверное, рассказать все же стоило. Умный соперник воспользовался бы такой возможностью.

– Не расскажу, – уступила Лусия, опустив из фразы слова «пока что». – Но здесь не сельская местность. Вам не следует… Вам нельзя так откровенничать.

– Можно. – Жизнерадостная улыбка вернулась на лицо Донадея, белый парус надулся. – Если с умом выбирать друзей.

– Тогда расскажите мне что-нибудь полезное. Вы знаете, каким будет следующее испытание?

– Нас проверят на праведность. Говорят, мы будем противостоять Сатане на глазах у архиепископа, но я не понимаю, что это значит.

Лусия постаралась не обращать внимания на холодок, который пробежал по спине. Наверное, и сам дьявол не откажется от визита в Ла Касилью, если его пригласят.

– Что-то не хочется гадать.

– Лусия! – позвала ее Теода, сидевшая в золотом кресле. – Ваша очередь позировать синьору Росси.

Лусия вздохнула.

– Может быть,