Фамильяр - Ли Бардуго

class="p1">В безмолвном согласии они с Лусией вместе подняли крышку сундука и достали из него свертки, аккуратно разложили их на кровати и осторожно развернули муслин.

Лусии тоже прислали три платья. Одно повседневное из шелка цвета ржавчины с золотым кружевом, другое – из черного бархата, а третье – из черной шерсти. Для выступления.

Лусия провела рукой по грубой шерсти и тяжко вздохнула:

– Я думала, что сделала мудрый выбор.

Валентина нахмурила брови. И порадовалась, что не упустила свой, возможно, единственный шанс завладеть роскошными нарядами, а не практичными.

– Может быть, на тебе оно будет смотреться лучше?

– Приступим же, – заявила Каталина де Кастро де Оро, ворвавшись в комнату. – Мы поможем тебе одеться.

Когда прибыла вдова? Кто ее впустил – Хуана? Почему никто не постучал? В какой момент Валентина позволила незнакомке вот так разгуливать по своему дому? Вслух Валентина ничего не сказала. Только закрыла дверь, и они с вдовой принялись сначала раздевать Лусию, а затем наряжать ее в новое платье. Работа шла беззвучно – это были хлопоты женщин, которые прожили жизнь, не имея привычки полагаться на прислугу, которые сами занимались хозяйством, когда в доме не имелось лишней пары рук или денег на жалованье служанкам. Для Валентины все это было не внове, но почему вдова, эта элегантно одетая женщина, источающая уверенность в себе, так ловко управлялась с застежками и шнуровкой?

– Многие прибудут в Ла Касилью со слугами, – сказала вдова. – Виктор нанял для нас помощницу, но придется делить ее на троих. В первую очередь она будет заниматься Лусией.

Затем – вдовой, а Валентине придется ждать своей очереди и опаздывать на пиршества. Такова была суть этого негласного уговора.

– Я возьму собственную горничную, которая будет помогать мне с прическами и нарядами, – добавила вдова, но Валентине это утешения не принесло.

Когда они закончили, лица у них раскраснелись, заблестели от пота. Валентина открыла окно, а Каталина – дверь, чтобы создать сквозняк. Дамы отошли от Лусии, оценивая приложенные усилия.

Лусия стояла в лучах утреннего солнца. Черное шерстяное платье выглядело аскетично: тесные рукава – ни буфов, ни расклешенных манжет, плотная материя цвета сажи без всякого блеска. Портной вшил корсет, который утягивал и уплощал, что следовало, но обручи подъюбника были у́же и скромнее, чем те, что носили Валентина и вдова. Белая горгера – без всяких излишеств, просто складки, невесомое облачко воротника. Эффект был невероятный. Лусия не походила на монашку, но и обычной женщиной тоже не выглядела. Она будто превратилась в маленькую фигурку, вырезанную из обсидиана, в крошечного языческого идола, каких находят в пещерах.

Каталина склонила голову набок и постучала пальцем по губам.

– Осмелюсь сказать: тебе идет.

Валентина заметила, что Лусия сразу же немного расслабилась, будто выдохнула с облегчением. Почему ее так заботит мнение вдовы? Впрочем, не искала ли ее одобрения сама Валентина? Разве в глубине души ей не хотелось сказать Каталине: «Смотрите, что ваш портной сшил для меня»?

Вдова медленно обошла Лусию.

– Впечатляющая идея. Расклад турнира будет совсем иным, если она предстанет в образе той, что не стремится вызвать желание, а, наоборот, противится ему. Целомудренная, набожная, недосягаемая.

У Валентины были сомнения.

– Разве… разве не должно быть хоть капельки искушения?

– Чтобы впечатлить мужчину, нужно убедить его, что вы считаете его восхитительным.

– А если это не так? – У Валентины вспыхнуло лицо, и она торопливо добавила: – А вдруг вы не считаете его восхитительным?

– В таком случае вспомните, что действительно считаете восхитительным, и подумайте об этом, когда окажетесь рядом с мужчиной. Взять, к примеру, лед из фруктового сока. Спелый инжир. Теплый солнечный день.

– Свежевыстиранное сложенное белье?

– Именно.

– Белье, которое сложил за вас кто-то другой, – процедила Лусия.

– Тихо, – цыкнула вдова. – Я думаю. Платье очень, очень хорошее. Подходящий наряд. Как доспехи. La Hermanita[29] и ее маленькие чудеса. Прелестный занавес. Над остальным… следует поработать. Сними чепец.

Лусия стояла, теребя ткань нового платья.

– Мне можно обойтись без чепца?

– Нет, нельзя, – буркнула Валентина, поразившись собственной резкости. – Ты будешь выглядеть как дура.

– Тогда, может, вуаль или…

– Королю нет дела до вуалей, – сказала вдова. – Он считает, что вуали помогают шлюхам прикидываться добродетельными женщинами. Разве ты не добродетельная женщина?

У Лусии сверкнули глаза, и Валентина вспомнила вечер, когда завела с ней разговор о подгоревшем хлебе. То ощущение, будто в шкуре девушки, стоявшей перед ней, скрывался волк.

– Так же добродетельна, как вы, сеньора, – ответила вдове Лусия, и на секунду их взгляды схлестнулись.

Интересно, даст ли вдова ей пощечину, подумала Валентина. Или, может, Лусия даст пощечину вдове. Но Лусия лишь принялась вынимать шпильки из чепца.

– Я могу помочь, – предложила Хуалит.

– Я прекрасно справлюсь сама, – огрызнулась Лусия. – Как справлялась всю жизнь.

Хуалит лишь рассмеялась и шепнула:

– Ты первая начала. Посмотрим, как закончишь.

Лусия не понимала, в чем причина переменчивости тетиного настроения. Куда подевалась женщина, которая дежурила возле ее постели каких-то два дня назад? Та, что погладила ее по голове и пообещала сбежать вместе?

Хуалит сдернула чепец с головы Лусии и отошла, постукивая пальцем по губе, будто напоминала собственному языку не болтать лишнего, – этим жестом она пользовалась только в образе вдовы.

Каждое утро Лусия заплетала волосы в тугую косу и сворачивала ее в кольцо на затылке. Она прекрасно знала, как выглядит, когда снимает чепец: распушившиеся от влажности и тепла пряди обрамляют лицо буйным гало. Выглядело этого довольно смехотворно – Хуалит при виде него и даже сама Лусия не раз заходились хохотом.

Лусия выхватила чепец из рук Хуалит, однако сподвигло ее на это вовсе не тщеславие. Воспоминаний о матери у нее осталось немного, но Лусия по-прежнему помнила, как та бережно втирала масло ей в волосы, пока они были влажными и послушными; этот ритуал – единственный способ укротить ее пышные черные кудри – вселял в Лусию умиротворение.

Волосы пустыни – так их называла мать. В то время Лусия еще не понимала почему, но ей нравилось это название, было в нем что-то особенное.

Даже сейчас, уже зная, откуда оно происходит, Лусия иногда вынимала все шпильки из волос и взвешивала свою копну в ладонях. После мытья волосы долго оставались влажными, завитки хранили в себе аромат миндаля. Эти волосы пережили разрушение храма, римские легионы, долгий путь в Марокко, завоевания и крещения – и все для того, чтобы их прятали под маленький белый чепец. Волосы из края песков, нагретых солнцем камней, горизонта, который Лусии никогда не узреть. Волосы пустыни.

– Там еще что-то сзади есть? –