Лавка судьбы токкэби - То Сону

найти свой путь. Не беспокойся обо мне, устройся на работу. Можешь отправить меня в дом престарелых или еще куда-нибудь. Я знаю, что здесь только мешаю тебе. Одна мысль об этом так душит, что я не могу дышать. Дорогая, ты должна найти свое место в жизни.

Михо попыталась сдержать слезы, боясь расстроить маму и навредить ее здоровью, но у нее не получилось. Она стиснула зубы в отчаянной попытке подавить эмоции, но сердце колотилось так сильно, что справиться с чувствами было невероятно сложно.

После той мучительной ночи, как раз когда у нее появилась решимость что-то изменить, Михо получила еще одно неожиданное известие.

Она узнала, что у них с мужем будет ребенок.

Сначала ее мир окрасился в темные цвета, но с первыми движениями плода в животе ее чувства начали меняться. Пусть и временно, но муж тоже стал вести себя немного иначе, и казалось, что многое в их отношениях улучшилось.

Беременность стала для Михо первым волнующим периодом с тех пор, как она вышла замуж. Конечно, это было больше связано с ребенком, нежели с мужем, но одно лишь осознание того, что она несла ответственность за другого человека, придавало ее жизни смысл.

Это чувство сохранялось до рождения дочери и ее поступления в начальную школу, сделав жизнь Михо гораздо счастливее. Это не принесло того же ощущения освобождения, которое она испытала, когда впервые ступила на американскую землю и перестала красить волосы и носить линзы. Но наблюдать за тем, как растет ребенок, было таинственным опытом, который нельзя было ни с чем сравнить.

Многие считали воспитание детей чем-то мучительным, но жизнь Михо и без того была полна страданий, поэтому материнство стало для нее настоящим источником счастья.

Однако жизнь была по-прежнему жестока к Михо. Ее дочь не любила бабушку. Девочка была слишком маленькой, чтобы понять, что та очень больна, но Михо все равно было трудно это принять.

Когда дочь училась в начальной школе, Михо впервые вышла из себя и накричала на нее. Девочка сказала, что не хочет подниматься на третий этаж из-за запаха, и спросила, нельзя ли отправить бабушку куда-нибудь. Тогда Михо впервые потеряла над собой контроль.

Дочь закатила истерику с криками и плачем и с тех пор перестала разговаривать с мамой. Она сблизилась с тетушками, работавшими в доме, и старалась избегать Михо. Женщина много раз извинялась и раскаивалась, но ребенок, унаследовавший от нее самой невероятное упрямство, отказывался ее прощать.

«Неужели я такая же? Разве я так себя вела в детстве?»

Михо размышляла об этом бесчисленное количество раз, но не могла припомнить, чтобы она была такой капризной.

Говорили, что виной всему «кризис семи лет»[30] – возможно, дело действительно было в нем. Михо обдумала все возможные решения, но ответа так и не нашла. Лишь безучастно слушала советы тетушек, которые убеждали ее, что время все лечит. Но оно не лечило, а, наоборот, стало для Михо наказанием.

Болезнь продолжала прогрессировать без каких-либо признаков улучшения и в конце концов унесла жизнь ее матери.

Знакомые отреагировали на это спокойно. Многие говорили, что после долгих лет страданий от хронической болезни и Михо, и ее мама наконец могли отдохнуть. Некоторые даже радовались, что она ушла тихо и без страданий.

Слыша это, Михо чувствовала себя нормально. Точнее, в такие моменты в ее голове была пустота. Однако ее не покидали мысли о муже и дочери, которые не плакали. Бывало, что Михо целый день сидела одна в своей комнате, думая только об этом.

«Дочь меня не простила, поэтому я сама пытаюсь найти в ней недостатки?»

В голове крутились миллионы нелепых мыслей, и Михо не могла выдержать этого трезвой. К тому времени муж стал появляться дома два-три раза в неделю. Он сказал, что нашел место для ночлега поближе к больнице.

«От Пхёнчхан-дона до Каннама действительно далеко».

Но Михо не интересовали подробности.

Примерно в это время она начала выпивать.

Сначала женщина покупала вино, но вскоре перешла на крепкие напитки. Когда она пьянела и расслаблялась, то жалела, что не начала пить раньше.

Отношения с дочерью становились все более напряженными. Однажды, еще на трезвую голову, она услышала, что обучение искусству может быть полезно для эмоционального развития ребенка. Михо подозревала, что дочь не плакала после смерти бабушки из-за какого-то эмоционального дефицита, поэтому начала искать способную учительницу по рисованию.

Девушка приходила к ним домой три раза в неделю, и, к удивлению Михо, дочери очень нравились занятия. Вскоре по просьбе девочки их количество увеличили до пяти. Было непонятно, дело в искусстве или самой преподавательнице. Та была молодой, поэтому они выглядели как дружные сестры. За этим было приятно наблюдать.

Пусть отношения Михо с дочерью не особо улучшились, смех девочки за дверью приносил ей облегчение. Казалось, что с плеч свалился груз.

Появилось ощущение, что можно напиться и забыться в алкогольном опьянении. Михо, потерявшей смысл жизни, с каждым днем становилось все труднее просыпаться. Утром она страдала от похмелья и тошноты, но к вечеру вновь не могла удержаться от выпивки. Казалось, все бросили Михо. Даже она сама.

* * *

Дочь, похоже, любила не только свою учительницу, но и рисование и однажды даже заняла первое место на национальном художественном конкурсе. Это было редкое событие в их семье, и Михо была по-настоящему рада. Она поняла, что слишком долго не обращала внимания на талант дочери.

Перед выставкой она впервые за долгое время с искренним удовольствием выбрала платье, сделала прическу и накрасилась. Она оставила свой натуральный цвет волос и не стала использовать контактные линзы.

Все работники парикмахерской, увидев Михо, в один голос воскликнули, что она – реинкарнация Грейс Келли. И это были не пустые слова, а искреннее удивление. В этот момент зазвонил ее мобильный телефон, и, пока все смотрели на Михо с тем же восторгом, как будто перед ними была настоящая принцесса Монако, она узнала, что дочь попала в аварию.

Казалось, Бог никогда не хотел, чтобы Михо жила нормально.

Из-за несчастного случая ее ребенок оказался прикованным к инвалидному креслу и заперся в своей комнате. Учительница по рисованию исчезла без следа. По словам мужа, который нанял человека для расследования, та сбежала, чувствуя себя виноватой за случившееся.

Михо была в шоке. Разве человек, чувствующий свою вину, не должен был поступить ровно наоборот? Но тогда Михо сама чувствовала себя виноватой перед ребенком, поэтому не могла осуждать других. Ей казалось, что это она навлекла на их семью такое несчастье.

Каждый день она стояла на коленях перед комнатой дочери, но та не открывала дверь. И все же женщина не сдавалась. Словно принося невидимую жертву, она молилась перед комнатой ребенка день и ночь.

Вдруг в голову Михо закралась мысль: она