Лавка судьбы токкэби - То Сону

– А потом я случайно наткнулся на историю вашего отца на одном из медицинских сайтов.

Дальнейший рассказ Даниэля совпал с тем, о чем несколько дней назад говорил Суин. Чжунхо молча слушал доктора, отвернувшись к окну. В чужом голосе чувствовался надрыв, и Чжунхо боялся, что если они встретятся глазами, то не сможет сдержать переполнявшие его чувства. Вдруг он почувствовал теплое прикосновение – Даниэль взял его за руку.

– Простите, что связался с вами так поздно.

Стиснув зубы, Чжунхо на мгновение опустил голову, после чего снова посмотрел мужчине в глаза и четко произнес:

– Нет, что вы. Я вам очень благодарен. Когда отец проснется и вспомнит вас, он будет на седьмом небе от счастья. Одно ваше присутствие – самый большой подарок.

Хотелось так многое сказать, но Даниэль внезапно расплакался, и Чжунхо не смог выдавить ни слова. Он опустил голову и с бешено колотящимся сердцем стал прокручивать в голове фразы, которые не получалось произнести вслух: «Спасибо вам, доктор. За то, что спасли моего отца. Заставили меня снова осознать, насколько драгоценна его жизнь. И подарили нам надежду».

Домашняя еда

В судьбе есть странное очарование. В тот день Михо это явно ощутила. Костюм мужа особенно бросался в глаза, действуя на нервы. Обычно ей было все равно, где он оставляет свою одежду: тетушка, помогавшая по дому, сама с этим разбиралась. Костюм был брошен в прачечной – даже не в спальне. Но почему она обратила на него внимание в тот день? Муж, видимо, пришел домой пьяным накануне вечером. Вид костюма так и кричал об этом.

Михо, словно завороженная, подняла его. Что-то упало ей под ноги. Опустив голову, женщина уставилась на предмет – это была визитка. В ней не было ничего особенного: как и все визитки, она была белой и квадратной.

Но Михо почувствовала, что эта визитка отличалась от других. Дело было не в материале или форме, а в зловещей ауре. Словно обнаружив зерно беды, Михо какое-то время настороженно ее рассматривала.

Женщину преследовало странное чувство. Один лишь взгляд на эту картонку вызывал у нее отчетливое нехорошее предчувствие. Подавив суеверные мысли, Михо стала крутить визитку в руках. Она принадлежала директору эстетической клиники.

Эстетическая медицина.

Это было связано с профессией ее мужа. Возможно, ему хотели что-то продать. Михо провела большим пальцем по имени директора, выбитому рельефным шрифтом.

Хан Чонён.

Имя директора, пол которого она не могла определить, вызывало странное чувство. Она осторожно положила визитку на стиральную машину и вышла из комнаты.

Они с мужем уже давно не спали в одной комнате: тот громко храпел. Михо узнала об этом еще в самом начале их совместной жизни. Когда мужчина выпивал, она уходила спать в другую комнату. Чем больше в больнице становилось работы, тем регулярнее это происходило. Они все чаще спали раздельно, пока в конце концов не разъехались по разным спальням.

По правде говоря, Михо на это и надеялась. Они поженились не по любви. Делить одну постель было тяжело даже после года совместной жизни. Поцелуи казались неловкими, а прикосновения рук, скользящих под одежду, были чем-то, к чему она никак не могла привыкнуть. Она старалась не показывать, что что-то не так, но контролировать свое тело, непроизвольно съеживавшееся при каждом касании, оказалось не так просто.

Возможно, именно поэтому муж чувствовал себя неудовлетворенным. Наверное, он заметил ее пассивность в интимной близости или то, как она незаметно уклонялась от прикосновений. Если это стало причиной стресса, то Михо могла его понять.

Но понимание не могло избавить ее от переживаний за одну ночь. Это так не работало. Как жена, она чувствовала себя виноватой, но ее собственные чувства оставались прежними. Михо было нелегко принять ухаживания мужчины, которого она не любила. Характер не позволял ей даже притворяться влюбленной.

Однажды муж, сильно напившись, вместо своей комнаты направился к Михо. Он лег сзади и прижался к ней всем телом, оставив на ее коже запах алкоголя. Проснувшись после легкого сна, женщина почувствовала, как по спине пробежали мурашки, но не смогла его оттолкнуть. Она была не из тех, кто так делает. Вместо этого Михо каждый раз испытывала стыд и беспомощность. Она хотела избавиться от этих чувств, но у нее не получалось это сделать, поэтому она только злилась на себя за это.

Когда женщина вернулась из душа, муж уже спал. И конечно же, его храп был безумно громким, подобно шуму дорожной буровой установки. Михо неосознанно сжала виски. Каждая нервная клетка разрывалась на части от этого пульсирующего храпа.

Когда она уже собралась накинуть халат и выйти в гостиную, наступила короткая тишина, как будто кто-то нажал кнопку отключения звука. Затем Михо услышала это имя.

– Чонён.

Испугавшись, Михо повернулась к мужу. Он извивался и ерзал с закрытыми глазами, бормоча:

– Хан Чонён.

Женщина не могла разобрать последовавшее за этим бормотание, но подозревала о его содержании. Она не хотела дальше это слушать.

Имя, произнесенное мужем, звучало знакомо. Ощущение рельефных букв вдруг возникло на кончике ее большого пальца. Михо застыла на месте и уставилась на мужчину. Должно быть, он и не подозревал, что пришел к ней в спальню.

В этот момент женщина почувствовала непреодолимое желание схватить хрустальную вазу, стоявшую на прикроватной тумбочке, и ударить мужа по голове. Собственные эмоции застали ее врасплох, и она выбежала из спальни.

Ее захлестнула волна странных чувств, которым она не могла дать определение. По телу разливался жар, затылок и щеки покраснели. Михо была озадачена собственным гневом.

«Почему?»

Она и так подозревала мужа в неверности. Даже размышляла, что сделает, если это подтвердится. И гнев никогда не входил в ее планы. Измена нелюбимого мужчины вызывала скорее лишь горечь.

Позже Михо даже подумала, что это к лучшему. Она почувствовала облегчение, даже некое чувство освобождения. Были моменты, когда она желала, чтобы муж действительно изменил ей, ведь тогда это избавило бы ее от вечно терзавшего ее сердце чувства вины. Конечно, следовавшие за этими мыслями волны самоуничижительной печали и жалости к себе втягивали Михо в депрессию, но даже тогда она не злилась.

Поэтому этот неожиданный гнев застал Михо врасплох. Было ли это потому, что подозрения подтвердились? Нет. Михо вскоре осознала, что дело было не в самой измене мужа, а в унижении. Когда бившая в ушах пульсация постепенно стихла, ее охватила глубокая печаль.

Женщина села на диван и тихо заплакала. Ее сердце сжималось так сильно, что ей казалось, что она задохнется, если не даст слезам выход. Ее рыдания печально доносились из угла гостиной до тех пор, пока она постепенно не успокоилась.

Тщательно умывшись в ванной, Михо выпила стакан холодной