Гордость. Вера. Верность - Кирилл Малышев

– Да, оба мы начинали учиться кузнечному делу и немного грамоте, – нервно кивнул Вячеслав, не в силах обернуться.

– Ну вот и отлично, – удовлетворённо воскликнул глава стражи. – Мы поступим так. Насколько я знаю, Егор занимается тем, что убирает мёртвых…

***

Егор уже третий день таскал к полынье тела, которых, несмотря на все усилия, не становилось меньше. Работа была несложной: сначала требовалось подойти как можно ближе к Нижнему пятаку, укрываясь за деревянным щитом, затем, раскрутив четырёхконечный крюк над головой, метнуть его в кучу, выросшую у лестницы, после чего тащить. Иногда крюк цеплялся, иногда – нет. Тогда бросок приходилось повторять.

Для этой задачи сотники выдали прочные кожаные рукавицы, которые следовало ежедневно полоскать в проруби, а также плотные повязки для лица, закрывающие нос и рот.

Люди работали парами: один старался вытащить мертвеца, другой прикрывал себя и товарища от возможного обстрела. Занятие не из приятных, но не требовало особого ума и, уж точно, оно было лучше праздного, сводящего с ума шатания по лагерю.

Напарник Егора, Ероха, был человеком нервным, с тяжёлым характером. Он постоянно ворчал и любых избегал разговоров, которые могли бы хоть как-то помочь скоротать день.

Высокий и сутулый, Ероха носил над ушами длинные, засаленные волосы мышиного цвета, в то время как вся остальная голова была совершенно лысой. Его загнутый книзу, крючковатый нос напоминал клюв ворона и мелко трясся каждый раз, когда его хозяин был чем-то недоволен.

Помимо склочного характера, у напарника были проблемы с хером, из-за чего он постоянно отлучался справить нужду. Это приводило к тому, что сотник бранил их обоих, ведь Егор в это время простаивал. Ероха же оправдывался тем, что мокрые ноги нестерпимо мёрзнут и он простудился.

Егор не спорил – возможно, так и было.

Мочился склочник долго и с усилием, кряхтя и едва выпуская тонкую, желтоватую струйку. Явно стесняясь, он каждый раз отходил шагов на двадцать, чтобы не демонстрировать перед молодым напарником свою хворь.

Сначала Егор пытался подружиться с ним. Но вскоре понял: Ероха – товарищ так себе.

– Не понимаю, чего ядром не стрельнуть? – спросил молодой дружинник в первый день совместной работы. – Ударить по этой куче – и всё!

– Аль ты умом обделён? – тут же вспылил брюзга. – Видал, как метательное орудие работает? Где стрельнет – там взрыв! Разметает гниющие ошмётки по всей Радони! И в лагерь к нам прилетит! Что тогда делать? Снимать осаду?

Любой, даже самый короткий разговор Ероха обычно заканчивал в одной и той же манере, недвусмысленно демонстрирующей его мнение об умственных способностях собеседника:

– Ох, Владыка, нарожают бабы полудурков, а нам с ними мучайся!

После такой отповеди желание общаться с напарником обычно пропадало надолго, хотя работать молча Егору было тяжело.

Всё изменилось, когда он увидел брата. С тех пор парень больше не переживал из-за угрюмости Ерохи. Теперь он только и делал, что смотрел на стену, пытаясь снова увидеть Вячеслава.

Утром третьего дня, закончив заутрок, дружинники, как обычно, отправились на работы. Егор, по привычке, не отрывал взгляда от Бирюзового пятака, надеясь снова заметить там родича.

Всё утро брат не показывался. Но ближе к полудню, шлёпая мокрыми ногами по воде и забрасывая крюк в сторону горы мёртвых тел, Егор, наконец, заприметил его наверху.

Увидев Вячеслава, он помахал рукой. Тот, улыбнувшись, ответил тем же.

– Иди давай! – недовольно буркнул напарник. – Стал как пень!

Не сводя глаз с Бирюзового пятака, молодой дружинник, поскальзываясь, продолжил тянуть труп в сторону полыньи.

Время шло.

Через час Ероха снова попросился по нужде. Отойдя в сторону, Егор принялся ждать, пока он, пыхтя и чертыхаясь, пытался выжать из себя тонкую струйку.

Пользуясь передышкой, молодой дружинник, почти не моргая, глядел на брата. Внезапно Егор заметил, как Вячеслав взял в руки лук и, наложив стрелу на тетиву, направил оружие на него. Парень испугался: не хочет ли родственник убить его, предателя?

Когда брат выстрелил, Егор невольно вздрогнул. Стрела упала в сотне шагов от него и, ударившись о лёд, проскользила по белой, влажной глади вперёд, замерев недалеко от деревянного щита.

Озадаченный, парень уставился на неё, затем перевёл взгляд на Бирюзовый пятак. Вячеслав, стоя у самого обрыва, махнул рукой, словно приглашая приблизиться к стреле.

«На ней что-то есть!» – вдруг осенило Егора.

Он замер в нерешительности. Подойти или не стоит? В памяти всплыли слова сотника о том, что ничего из того, что пришло из Радограда, брать нельзя. Но ведь стрела пущена не кем-то, а его родным братом!

«Владыка Зарог, что же мне делать?».

Парень оглянулся.

Напарник продолжал ссать, кряхтя и охая. Собравшись с духом, парень быстро и тихо, согнувшись, пробежал до стрелы и, подобрав её, тут же вернулся назад.

Тяжело дыша, он посмотрел на зажатое в руке древко. На нём была записка, обёрнутая вокруг и покрытая воском, и только поэтому не размокшая в талой воде.

Боясь повредить послание, парень аккуратными движениями пальцев снял его и прочёл:

«Попросись сегодня в ночной дозор у ворот. Помаши огнём. Есть разговор. Дело важное».

Закончив чтение, он, опомнившись, резко отбросил древко в сторону. Затем, бережно сложив бумагу пополам, спрятал её за пазухой.

– Ну что, отдохнул, олух? – послышался голос вернувшегося Ерохи. – Давай, хватай щит, пошли работать, пока начальство не заметило.

Глава 7. Верность и предательство

Ночь выдалась на редкость тёмной. Мрак опустился на землю, поглощая не только свет факелов, но и звуки, обычно гулко разносящиеся над лагерем. Не было видно ни луны, ни звёзд – ничего. Лишь изредка, словно мираж, вдалеке мерцали огоньки костров, напоминая о жизни, которая, несмотря на непроглядную мглу, укутавшую всё вокруг, всё же не остановилась.

Поёжившись, Егор втянул голову в плечи. Стоять в дозоре ночью, когда ветер не утихал ни на мгновение, после целого дня, проведённого на скользком, покрытом водой льду, было невыносимо зябко.

После полудня, когда солнце уже начало клониться к закату и все работы были окончены, он подошёл к сотнику и попросился в дозор. Тот был удивлён такой просьбой. Была очередь другого человека, и обычно никто сам о таком не просил – с приходом темноты до сих пор было очень холодно. Но парень объяснил, что ему надоело таскать тела, ноги совершенно вымокли, и, так как после ночи на посту полагается целый день для отдыха – он и решил пойти.

Сотник, плечистый детина Пересвет, недоверчиво глянул на подчинённого, но в дозор записал. Егора снабдили ночным пайком – краюхой