Время туманов - Ален Т. Пюиссегюр

ферме, родители давали ему немного карманных денег, и у него там тоже были разные обязанности, починка сеялок-веялок. Но эти деньги – нечто совсем-совсем другое!

Ларимар виновато заглянул Ковену в глаза. Вид у него был мрачный.

– Я должен попросить у тебя прощения.

– За что?

– Из-за моей невнимательности ты мог погибнуть. Я должен был догадаться, что там два чудовища.

От бесстрастия сфинкса не осталось и следа, он чуть не плакал.

– Вы же сами говорили, что лихо – одиночки.

– Да, это так, – вздохнул Ларимар. – Даже во время брачного периода. Лихо – убийца, он не выносит себе подобных на своей территории. Они спариваются и расстаются. Таков их образ жизни. Поведение чудовищ, с которыми мы столкнулись, противоречит многочисленным свидетельствам, накопленным за двести лет.

– Может быть, на них повлияли испарения Туманного моря?

Кот-маг взглянул на Ковена с интересом. Похоже, он и сам задавал себе этот вопрос.

– Я тоже об этом думал.

– Я не принимаю ваших извинений, – объявил Ковен. – Потому что вам не за что извиняться. Вы не могли предсказать невероятное.

А Ковен не мог предположить, что станет возражать руководителю практики.

– Спасибо! У тебя доброе сердце. А это для кота-мага – главное.

Ковен задумался: должен ли он рассказать учителю о встрече с разноглазым котом? А вдруг наставник сочтёт его фантазёром? Или, что ещё хуже, котом с мозгами набекрень?

Они только-только научились доверять друг другу. Ковен ни за что не хотел бы нарушить их гармонию.

«Лучше оставим эту историю для ордена Благого Знания и близких друзей», – посоветовал Зародыш.

– Я пойду, а ты отдыхай. И вот ещё что. Орден передал письма, которые пришли для тебя в Валлаш.

Сфинкс указал на три конверта, лежавших на тумбочке возле гнезда.

Сердце Ковена так и подпрыгнуло.

«От друзей!» – обрадовался он.

Снадобье, необходимое для души.

На пороге сфинкс, к которому присоединился Эхо, обернулся.

– Поздравляю, Ковен. Мало кто из твоих ровесников мог бы справиться с лихом. Ты проявил большую находчивость и вправе собой гордиться.

Ковен растерялся и на какое-то время после ухода наставника погрузился в раздумья. Он не мог принять похвалу Ларимара на свой счёт. На самом деле лихо одолел находчивый и отважный Черномордик, а вовсе не он, трусливый и весьма посредственный волшебник.

«Ты, что, издеваешься? – рассердился Зародыш, пуская пузыри прямо Ковену в нос. – Цернунн тебя ничему не научил? Я это ты, а ты это я. Будем собой гордиться, вместе мы одолели жуткое чудовище!»

Ковен постарался почувствовать гордость. Из всех наук эта для него – самая сложная.

Он схватил пачку писем и сразу же узнал каракули Брайны. На коричневой бумаге темнело пятно, от него вкусно пахло сахаром и молоком. Кроме двух листочков пергамента Ковен обнаружил в конверте крошки. Ангорская кошечка насыпала их специально для него.

«От слойки недавнего изобретения», – написала она.

Крошки принесли ему вкус тёплой дружбы и уюта.

Брайна писала, что «Перинка» ещё прекраснее, чем была во время праздника Агоналий. Несмотря на то, что архонт Зозим ввёл в городе комендантский час. Акхана уже передала ей множество сложных рецептов: эндивий, фаршированный креветками с острым майонезом, лесной крем с маринованными грибами, пирог с дичью и шкварками на сливочном масле.

Ковен только слюнки глотал, читая все эти названия.

Наверное, бурчанье его живота донеслось до первого этажа, потому что вскоре появился Дариус с обещанным обедом – горячим рагу, аппетитно благоухающим тушёным мясом, овощами и перцем.

Брайна была необыкновенно довольна кухней и крайне недовольна посетителями.

«Не понимаю, откуда у Акханы столько терпения, – писала она. – Вчера один из них попытался разгадать рецепт пирога. Решил, что я положила туда садовый чабер. САДОВЫЙ ЧАБЕР!!! Я!!! В пирог с форелью! Чтобы я дошла до такой банальщины!»

Ковен фыркнул, представив себе выражение мордочки Брайны, которую пожилая дама-ирбис поспешно увела на кухню, чтобы избежать скандала.

Он неплохо изучил характер Брайны за это время. Если бы всё зависело от неё, она готовила бы с утра до ночи, никого вокруг не видя и не слыша. Должно быть, Акхане с Брайной приходится нелегко…

Брайна воспользовалась возможностью и поделилась с Акханой рецептами собственного изобретения, дама-ирбис сочла их «любопытными».

«Любопытными! – царапала ангорская кошка. – Она просто к такому не привыкла. Очень скоро я открою такие сочетания, какие ей даже в голову не приходили! Повезло, что у неё широкий кругозор!»

Ковен обрадовался, что Брайна хорошо себя чувствует. Кошмар, приснившийся Сирении, похоже, больше её не пугал.

Дочитав письмо до конца, Ковен ещё раз хорошенько его обнюхал.

Письмо Лексиоса сильно отличалось от письма Брайны. От него пахло машинным маслом, стружкой и лаком. Бенгальский котик не утруждал себя изяществом выражений, писал просто: «Я в отпаде, а это только начало».

Рабочий ритм у Миркенбальды совершенно сумасшедший. Никакого просвета между заказами, которые получала изобретательница, и идеями, что вспыхивали у неё в мозгу ежеминутно. Иногда она просто валилась с лап и ненадолго отключалась.

О еде забывала, даже перекусить нехватало времени – работала с утра до ночи.

«Брайна до потолка бы подпрыгнула, услышав такое», – хихикал Черномордик.

Лексиос был в восторге от Миркенбальды, не скупился на превосходную степень: называл её гениальнейшей, изумительнейшей, умнейшей. Трижды объявил её «величайшей изобретательницей всех времён и народов».

Ковен задумался: уж не влюбился ли Лексиос в свою наставницу?

Миркенбальда, для которой бездействие хуже смерти, не могла доверить юному школяру выполнение заказов. К тому же, по её мнению, он ещё не дорос до её прогрессивных идей. Так что она поручила практиканту усовершенствовать его собственный мнемометр. Хотела, чтобы он его сделал совсем маленьким, поскольку в таком виде он явно заинтересует гильдию.

К письму был приложен план будущей работы. Ковен внимательно его изучил, нечаянно украсив несколькими каплями соуса от рагу. Впрочем, настоящий изобретатель работает с проектами, не обращая внимания на всякие пятна и прочие случайности.

«Две зубчатые передачи можно заменить одной», – об этом он обязательно напишет Лексиосу.

Прежде чем перейти к следующему письму, Ковен доел обед и тщательно вылизал миску. Сейчас в одиночестве он даже позволил себе оглушительно рыгнуть, чем очень порадовал бы Брайну.

И крайне возмутил Черномордика.

«Ты, что, с ума сошёл? – спросил тот, подпрыгнув. – Я чуть было не решил, что это пушки палят!»

Письмо Сирении оказалось короче предыдущих. По мнению Ковена, даже слишком кратким. Сразу видно, подобный способ общения не слишком вдохновлял юную кошечку. Да и вообще письмо дышало разочарованием. Она рассчитывала отправиться навстречу приключениям вместе с отважным аргонавтом, а застряла в Ар