Корона Двух Миров - Энн Несбет

В Излучине по ночам раздавалось много звуков: смех, обрывки песен и нестройной музыки, звуки кошачьей, собачьей или человечьей драки, чавкающее шлёпанье выброшенных из окон отходов, крики, свист, приглушённый грохот… Но в Обители Ангелов, даже притом что вдали звенел сигнал тревоги, было тише, чем ночью в Лурке, где слышались хотя бы перекличка ночных птиц и сопение людей и животных во сне. Здешние жители, вероятно, научились даже не храпеть.

При этой мысли Линни чуть не рассмеялась, но тут на неё выпрыгнула маленькая тень и зашипела.

– Хорошо, что ты вернулась! – сказала девочка тени. – А я уже стала волноваться!

Но в этот миг позади маленькой тени замаячила большая.

Линни пустилась наутёк и уже на ходу сообразила, что большая тень прошептала её имя.

Она развернулась, и две тени подскочили к ней, причём большая громко топала, что противопоказано, когда тайком шныряешь по лесу, по Равнине или по ночному городу. Словом, эта тень принадлежала болвану и растяпе.

– Элиас! – выдохнула Линни; она-то помнила, что нужно говорить как можно тише.

– Ах, Линни, какое счастье, что я нашёл тебя! – воскликнул мальчик и разразился потоком слов, как будто копил их с тех пор, как маг утащил его прочь, – точно ручеёк зажурчал в темноте: – Я слышал, что тебя арестовали! Люди с другой стороны реки видели, как тебя вели! Я с ума сходил от беспокойства, а мне почти никто ничего не рассказывал, но потом я вызвался выполнить для них одно поручение на этом берегу, чтобы спасти тебя. И смотри-ка, у меня получилось! Ура! Линни, ты не представляешь, как там все локти кусают. Говорят, что ты попала в ловушку, когда пошла в Мостодом! Но теперь я тебя нашёл! Откуда у тебя этот белый халат? Я с трудом узнал тебя. Эта кошка выскочила откуда ни возьмись и показала мне, как…

Маленькая тень прихорашивалась в темноте, и рассеянный свет луны, падающий сквозь облака, блестел серебром в одном глазу и золотом в другом.

– Ах! – всплеснула руками Линни. – Полукошка – самая умная кошка в мире. Наверняка она учуяла тебя. Я даже не знала, что кошки умеют так делать. Но как ты сбежал?

– Я же говорю: не сбежал, а отправился выполнять поручение. Но сначала я должен был спасти тебя, и полагаю, справился!

– Ничего подобного, – возразила Линни чуть более громким шёпотом. – Ты всё время повторяешь это, но, если хочешь знать, я сама спаслась.

Полукошка издала нетерпеливое мяуканье и двинулась по улице.

– Куда она теперь? – поинтересовался Элиас.

– Думаю, хочет показать нам безопасное место. Она очень разумная.

– Не знаю, как насчёт безопасного места, – ответил Элиас, – но нужно тебя отсюда увести, это точно. И как-то перебраться через реку.

Они углубились в Обитель Ангелов, река осталась где-то слева, ряды квадратных зданий вокруг поблёскивали в ночной дымке.

– Я пока не могу вернуться, – сказала Линни. – У меня ещё нет лекарств. Мою тётю Мину держат в каком-то научном центре далеко на Равнине. Мне нужно найти её и попросить снадобья для Сайры.

– Далеко на Равнине? Не будь смешной! – фыркнул Элиас. – После всего, что я пережил, чтобы спасти тебя? Послушай, завтра утром начинается ярмарка. Сюда съедется разный народ. Это очень удачно. Ты можешь раствориться в толпе и в конце дня просто-напросто улизнуть обратно в Холмы.

– Нет, – возразила Линни. – Во-первых, я не могу нигде раствориться. Но тебе, Элиас, наверное, стоит так и поступить. Спасайся от маджи. А я найду Мину, достану у неё лекарства…

– Землемерам нельзя доверять, – прервал её Элиас.

– Знаю. Но тётя Мина не в счёт. Она сестра моей мамы. Мама не отправила бы меня к ней, если бы думала…

– Они все негодяи, – снова перебил её Элиас. – Ты ничего не знаешь. Они пытаются разрушить весь мир. Я должен сделать всё возможное, чтобы остановить их. Я обещал. Это важнее наших желаний. Они нанесут на карту весь мир и сотрут с лица земли все вмятины до одной. Ты же видишь, как плохо на этой стороне реки.

Линни удивилась: здесь действительно плохо? Конечно, плохо оказаться запертой в комнате, но если тебя запрут с другой стороны реки – от этого не легче. Однако у Элиаса было измученное выражение лица – ещё более страдальческое, чем после спуска с самой холмистой части Холмов. В несморщенных местах Элиас чувствовал себя несчастным. Но Линни могла путешествовать и по смятым землям, и вне их, не замечая разницы.

– Здесь всё как-то неправильно, на равнинной стороне проклятой реки, – говорил он. – Нельзя позволить им уничтожить весь мир. Вот почему я пошёл с маджи. Вот почему вызвался сегодня добровольцем. Что случится с Луркой, если землемеры разрушат всё вокруг? Разве ты не понимаешь? Я думаю о Сайре и обо всех остальных.

Линни почувствовала себя странно пристыженной; она скучала по деревьям и птицам, но горечь в словах Элиаса звучала почти как обвинение. Неужели он любил Сморщенную страну больше, чем она?

«Нет», – решила девочка сначала. «Может быть», – пришло ей в голову потом. Если ненависть к Равнине означает любовь к сморщенным землям, Элиас ненавидел Равнину больше, чем она.

Но составление карт немного похоже на процесс изготовления лурки, подумала Линни. Мозг и тело полностью сосредоточены на подробностях: придать детали нужную форму, точно соединить линии чертежа в нужной точке. Девочка не могла справиться с противоречиями, а потому уклонилась от ответа самой себе.

– Нельзя сказать, что у тебя был выбор – идти или не идти с маджи, – сказала она. – Что ты имеешь в виду, когда говоришь, что «вызвался добровольцем»? И куда всё-таки ведёт нас эта кошка?

Они уже некоторое время шли по следам Полукошки. На востоке небо стало проясняться; даже эта долгая ночь наконец близилась к концу. Теперь, однако, кошка карабкалась по улице, поднимающейся по небольшому холму. Даже на равнинной стороне реки местность не всюду была гладкой. Элиас слишком громко отдувался и дышал, давая понять, что не может ответить на сложный вопрос, так сильно напрягаясь.

На вершине холма находился поросший травой участок с маленькими квадратными каменными скамьями и живой оградой прямоугольной формы – с помощью секатора кусты лишили естественной формы. Так жители Обители Ангелов представляли себе парк, догадалась Линни. Но она не стала сосредотачиваться на зелёной ограде, притворяющейся кирпичной, потому что за геометрической балюстрадой холм обрывался, и оттуда открывался вид на простор (хотя и погружённый пока в серые тени занимающегося дня), который заполнял каждый уголок голодной души девочки.

Они явно