Выжить в битве за Ржев. Том 8 - Августин Ангелов

Зибер опустился на корточки и внимательно осмотрел следы. Но его больше заинтересовали даже не следы сапог, которых тоже оказалось немало в этом кустарнике с набухшими весенними почками первой листвы, но еще все-таки почти голом, а другое: в грязи остались характерные полосы — это волокли резиновые лодки. Судя по глубине следов и их ширине, здесь было, как минимум, две лодки. Может быть, даже три.

— Они ушли на лодках в тумане, — сказал Фашер, и в его голосе прозвучала досада. — По болоту. Здесь везде вода. На лодках они могли уплыть в любую сторону.

Зибер поднялся и оглядел горизонт. Вокруг простирались бесконечные болота, озера и протоки. Разлившаяся в половодье весенняя вода покрыла все вокруг на многие километры. Определить, куда могли уплыть русские, было невозможно. Они могли скрыться в камышах, уйти в лес в любом месте на берегу, или уплыть по любой из небольших речек, множество которых впадало в разлившееся болото с разных сторон. Вариантов для поисков было слишком много.

— Они ушли, — сказал Фашер. — Эти русские твари, как крысы. У них везде норы. Мы их не догоним.

Зибер повернулся к нему, и в его взгляде была такая ледяная ярость, что Фашер на мгновение попятился.

— Мы найдем их, — уверенно сказал Зибер, и его голос прозвучал как приговор. — Мы найдем и убьем каждого. Но сначала мы используем то преимущество, которое у нас есть. Эй, Хофтман, вызывай по радио авиационную разведку! Погода сегодня хорошая. Вот пусть эти орлы Геринга и поищут с воздуха, как следует.

И тут вместо ответа из дальнего шалаша под елкой, куда Хофтман забрался, увлекшись поисками, прозвучал радостный вопль. Он явно наткнулся на что-то интересное. И действительно: из шалаша он выволок русскую рацию. Его умелые руки, привыкшие к радиоаппаратуре любой конфигурации и сложности, быстро ощупали аппарат. Это была коротковолновая рация «Север», достаточно мощная и компактная, чтобы ею могли пользоваться диверсанты. Но радость была недолгой.

— Герр гауптштурмфюрер, — доложил Хофтман, закончив осмотр. — Я нашел их рацию. С ней таблица с шифром и частотами. Но рация повреждена. Радист успел выбросить кварцевый резонатор в болото прежде, чем застрелился. К тому же, батарея села.

Едва обрадовавшись находке, Зибер заскрипел зубами от раздражения. Он сжал зубы, подавляя желание закричать на Хофтмана, хотя и понимал, что рация, которую тот нашел, стала их главным трофеем. Потому он просто повторил свой приказ связаться с авиаторами, добавив к нему и другой: немедленно починить эту рацию, чтобы стало возможным с ее помощью вести радиоигру с русскими.

— Хофтман, — сказал он, и голос его был ледяным. — Ты хорошо знаешь русскую технику. У нас есть запасная рация. И у тебя есть все необходимые детали. Так сделай так, чтобы рация заработала на нужной частоте!

— Я могу попробовать попытаться починить ее, герр гауптштурмфюрер, — ответил радист, и в его голосе послышалась неуверенность. — Но это займет время. И детали нужны определенные…

— Времени у нас мало, — ответил Зибер с раздражением. — Но мы все равно сделаем это! Почини ее, и мы используем эту рацию против русских! Я хочу устроить радиоигру. Мы заставим русских поверить, что это их Сова вызывает… И тогда они придут к нам сами. А мы просто будем ждать, как охотники в засаде.

Он повернулся к своим людям. Мясник Фашер уже стоял рядом, и его глаза сверкали предвкушением.

— Отличная мысль, герр гауптштурмфюрер! Мы сделаем это! — воскликнул Фашер. — Мы переиграем этих русских свиней!

* * *

Когда преодолели болото, утренний лес под Ржевом встретил отряд Ловца сырой и промозглой тишиной. Ветви старых елей нависали низко, цепляясь за плечи и маскировочные халаты, и с них все еще срывались тяжелые капли, оставшиеся на деревьях после ночного дождя. Где-то за горизонтом глухо стреляли пушки. Там война перемалывала очередную порцию жизней. Но здесь, в полосе за фронтом среди болот и разлившихся весенних речек, пока было тихо.

Ловец шел первым. Он ступал бесшумно, привычно выбирая места, где сухая прошлогодняя трава и хвоя не хрустели под подошвами, где можно было пройти, оставляя как можно меньше следов. Афганец двигался впереди, вынюхивая врагов и мины. Его нос поворачивался из стороны в сторону, а уши чутко ловили каждый шорох. Пес был насторожен. Он не раз подавал сигнал тревоги за последние часы, но врага поблизости не было. Только иногда попадались на лесных тропах мины. Ловец не мог понять, как пес их находит, но уже привык доверять безошибочному чутью Афганца на взрывчатку.

Вскоре, убедившись, что врагов поблизости нет, Ловец приказал сделать привал в распадке посреди лесной чащи, заросшей ельником. После тяжелого перехода через болота они все нуждались в том, чтобы обсушиться и принять пищу. Пришло и время для сеанса связи. Потому развернули и радиостанцию.

— Товарищ майор, — прошептал Смирнов, подойдя к маленькому костерку, возле которого грелся Ловец, развесив сырую одежду на еловых лапах и разогревая суп из концентрата в походном котелке. — Ветров перехватил радиограмму. Срочная. Шифр Совы.

Ловец обернулся. Сердце его застучало учащенно. Он встал от костра и подошел к радисту, сидящему на поваленном буреломом бревне у рации под высокой сосной, на которую был закинут провод антенны. Лицо Ветрова было бледным, глаза прищурены. Прижимая к уху наушники, он сосредоточенно слушал, быстро записывал карандашом в блокноте и явно пытался понять что-то важное.

— Что там? — спросил Ловец, когда Ветров сдвинул наушник с правого уха, повернувшись к командиру в ожидании указаний. — Что передают?

Ветров поднял на него глаза. В них читалась смесь удивления и тревоги.

— Товарищ майор, радиограмма от Совы, — сказал он, и голос его дрогнул. — Он сообщает, что его группа попала в окружение в районе старого болота, километрах в шести к югу от нашей стоянки. Сова просит срочной помощи.

Ловец нахмурился. Он смотрел на Ветрова, ожидая продолжения. Но радист молчал, глядя на листок с расшифрованным текстом, и его пальцы слегка подрагивали.

— Ну? — поторопил попаданец. — Что не так? Говори.

Ветров снял наушники, поднялся, вытянувшись перед командиром, и в выражении его лица мелькнула та особая уверенность профессионала, которая появляется, когда человек знает свое дело лучше других.

— Почерк на ключе