Выжить в битве за Ржев. Том 8 - Августин Ангелов

не тот, товарищ майор, — сказал он тихо, но твердо. — Я запомнил, как работал радист Совы. Помните, мы несколько раз связывались с ним тогда, зимой, когда лагерь с военнопленными освобождали? У того радиста манера передачи другая: особая ритмика, манера нажимать на ключ. Это как почерк. У каждого радиста он свой, особенный. А здесь чувствуется, что ключом работает другой человек. Почерк чужой. Кто-то другой передает сообщение от имени Совы. Не его штатный радист.

Ловец перевел взгляд на радиограмму. Текст был коротким, деловым: «Попали в окружение. Район Ступинского болота. Координаты… Требуется срочная помощь. Сова».

— Подозреваешь, что фальшивка? — спросил Ловец.

— Очень похоже, — кивнул Ветров. — Я не могу утверждать на сто процентов, товарищ майор. Но чутье подсказывает мне, что это ловушка, подстроенная немцами. Слишком все гладко. Слишком вовремя, что ли, он выходит на связь и просит помощи, хотя до этого долго молчал.

Попаданец занервничал. Он стоял, глядя на листок расшифрованной радиограммы, и в голове его проносились мысли, одна страшнее другой. Если это действительно немцы перехватили рацию и шифры Совы, значит, они уже нашли его группу и взяли в плен! Или убили всех и теперь сами используют рацию, чтобы заманить в ловушку других советских разведчиков…

— Судя по координатам, как раз те места, где мы предполагали местонахождение Совы, — сказал Ловец, посмотрев на карту. — Но нужно действовать очень осторожно. Не хочу предполагать худшее. Но, возможно, что это радиоигра немцев… И, в таком случае, бойцы Совы или захвачены в плен, или погибли…

— И тогда понятно, что немцы хотят, чтобы мы пришли как можно быстрее, не раздумывая, — мрачно заметил Смирнов, стоявший рядом.

Ловец обвел взглядом своих бойцов, сидящих вокруг маленького костерка на отдыхе, принимающих пищу и просушивающих одежду. Чодо Баягиров, Петя Скоморохов, проводники-охотники Василий Чичмаркин и Степан Ермолаев, даже пес Афганец, — все уже услышали разговор возле рации и теперь смотрели на командира, ожидая решения. Они были готовы идти в бой, готовы умереть, если понадобится. Но он не хотел бросать их в возможную ловушку.

— Что будем делать, товарищ майор? — спросил Смирнов.

Попаданец молчал долгую минуту. Он взвешивал, прокручивал в голове варианты. Если это действительно ловушка, и он поведет отряд прямо в нее, это будет его вина. И все они погибнут. Но, если Сова действительно в беде, а он проигнорирует сигнал, то не простит себе этого до конца жизни. Угрюмов верил в него. Липшиц верил в него. А теперь и тот самый Сова, который помог спасти Полину, возможно, надеется на его помощь. Или там под видом Совы все-таки немцы?

— Проверим, — сказал он наконец. — Но не пойдем в лоб. Мы прокрадемся осторожно, просочимся по дуге с другой стороны. Мы должны подойти как можно ближе и понять, что происходит в точке встречи. Если это ловушка, то мы уйдем. Если Сова действительно там, то поможем ему, чем сможем.

Глава 16

В стороне от дорог на небольшом бугорке суши посреди болот и речных разливов Франц Зибер стоял над русской рацией и смотрел, как радист Хорст Хофтман колдует над ее внутренностями, соединяя какие-то проводки оловом, расплавленным медным раскаленным жалом походного паяльника, нагретым докрасна в огне костра.

— Сколько еще? — спросил Зибер.

— Полчаса, герр гауптштурмфюрер. Может, минут сорок. Кварцевый резонатор я заменю другими деталями, спаяю обходную схему колебательного контура, но частота будет чуть плыть. Если русский радист опытный, он заметит разницу.

— Пусть заметит, — сказал Зибер, и его губы скривились в холодной усмешке. — К тому времени, когда он поймет, что частота не так стабильна, как обычно, будет уже поздно. Мы передадим всего одно сообщение. Срочное и паническое. Оно станет приманкой. И они придут. Придут обязательно. И тогда…

Он не договорил. Но Клаус Фашер, стоявший рядом и чистивший свой карабин «Маузер», усмехнулся, перебив командира:

— Тогда мы их встретим как надо, герр гауптштурмфюрер. Никто не уйдет. Убьем всех.

Командир отряда собирался все-таки захватить кого-то из русских диверсантов живьем, чтобы допросить, как следует. Но он не стал спорить с Мясником, преисполненным истинно арийского боевого духа. Боевой настрой личного состава Зибер всегда считал важным фактором для победы. И потому он лишь кивнул и посмотрел на юго-восток. Туда, где, по его расчетам, сейчас находился Ловец. Туда, где этот русский диверсант, возможно, шел через болота на выручку к Сове. Но он получит радиограмму от Хофтмана и придет сюда, где скоро начнется настоящая охота на самых опасных зверей в этом лесу: на Ловца и его «призраков».

— Горбин, — позвал Зибер.

Всеволод подошел. Его лицо было по-прежнему бледным, а на скуле темнел свежий синяк. Он ударился о ветку, когда отскакивал с линии огня за дерево во время боя на болотном острове.

— Слушаю, герр гауптштурмфюрер, — отчеканил молодой граф.

Зибер внимательно посмотрел на его синяк, проговорив:

— Когда Хофтман закончит с рацией, ты составишь текст нового сообщения. На русском. Чтобы было коротким, но звучало, как паника. Как крик о помощи. Надеюсь, ты знаешь, как это делается. Ты — русский. Ты лучше нас всех понимаешь, как ваши люди просят о помощи.

Горбин сжал челюсти. Но кивнул.

— На той стороне воюют не наши люди, а большевики, — сказал он тихо. — Но я напишу, как надо. Можете не сомневаться.

Зибер отвернулся и посмотрел на небо. Облака расходились, и в прорехах показывалось бледное весеннее солнце. Погода улучшалась. А значит, авиаразведка скоро сможет подняться. И тогда ни болото, ни лес не спрячут русских диверсантов от его глаз. Охота продолжалась.

* * *

Через чащу Ловец шел первым, пригибаясь под низкими еловыми лапами. Каждый шаг давался ему с трудом. И не столько от усталости, хотя тело после ночного болотного перехода ныло, как побитое. А от того внутреннего напряжения, которое бывает у путника, идущего по тонкому льду над черной водой в тумане неизвестности. Когда непонятно, чего ожидать: то ли лед под ногами треснет, то ли какая-то иная опасность выскочит из тумана.

Правда, настоящий лед сошел, превратившись в талую воду, разлившуюся ко второй половине апреля на многие километры между отдельных бугорков суши. Вот только неприятное ощущение не покидало попаданца. Вверху в небе уже долго кружил немецкий разведывательный самолет. Потому они и пошли сквозь самую чащу, где вечнозеленые ели и сосны скрывали их