Выжить в битве за Ржев. Том 8 - Августин Ангелов

к болоту на рассвете. Сигнал рации, конечно, давно исчез, но он исходил накануне откуда-то отсюда. И Зибер надеялся, что цель близка. Островок посреди трясины, заросший старыми хвойными деревьями, казался идеальным убежищем. Там, где земля стала вновь твердой, между елок и клочьев тумана в бинокль виднелись верные приметы присутствия противника: догоревший костер, замаскированные под елями шалаши из лапника. Все замерли, всматриваясь в ту сторону, пытаясь разглядеть движение.

Когда они спрятали бинокли и двинулись дальше, серый мутный рассвет едва пробивался сквозь низкие облака, и болото вокруг островка казалось бесконечным — всюду клочья тумана, черная вода, кочки, прошлогодняя трава, камыши и чахлые деревья, скрюченные, словно в предсмертной агонии. Воздух был тяжелым и влажным, пахло гнилью и тиной. Зибер пошел в сторону острова на болоте первым, чувствуя, как сапоги вязнут в жидкой грязи, отделяющей этот клочок суши от болотного берега, но почти не замедляя шага. За ним, растянувшись цепью, двигались его люди — стая двуногих хищников, готовых к убийству.

Фашер прикрывал левый фланг, его карабин «Маузер», оснащенный оптическим прицелом, был направлен в сторону островка. Он не сводил глаз с больших старых елей, за которыми, похоже, находился лагерь «Совы». Горбин шел позади Зибера, стараясь не отставать. Сердце молодого графа нервно колотилось, но он заставлял себя сохранять спокойствие. Он чувствовал, что скоро все решится в этой их новой охоте.

Островок приближался. Уже можно было и без биноклей разглядеть силуэты шалашей, замаскированных ветками, и остатки костра с горячими углями под большой елкой, дым от которого все еще поднимался, рассеиваясь между еловых лап. Зибер поднял руку, и отряд замер.

— Тихо, — прошептал он, и его голос был едва слышен. — Фашер и Горбин, вы со мной. Остальные окружают. Никакого шума. Мы возьмем их живыми, если получится.

Он сделал несколько шагов вперед и уже почти ступил на твердую землю, когда тишину разорвал крик, который издал русский часовой, наконец-то заметивший движение в легком утреннем тумане на болоте:

— Тревога! Немцы!

Почти сразу же воздух раскололся на части. Пулеметная очередь прошила кусты, и один из арийцев, не успев даже вскрикнуть, рухнул в грязь с пробитой грудью. Его тело дернулось в предсмертной судороге и застыло. Горбин рванулся вправо, укрываясь за ближайшим стволом старой сосны. С островка полетели гранаты. И в ушах зазвенело от грохота. Вокруг уже свистели винтовочные пули, и где-то слева застрочил автомат.

— Окружить их! — заорал Зибер, и его голос, перекрывая шум стрельбы, прозвучал как удар хлыста. — Не дать уйти! Горбин, кричи им, чтобы сдавались!

Молодой граф громко заорал из-за дерева, что они окружены, и сопротивление бесполезно, но красные диверсанты, оказавшиеся в маленьком лагере на болоте, не собирались сдаваться. Их оказалось всего трое. Но они бились с такой яростью, будто их там было тридцать. Один из них лежал под елкой у входа в шалаш и поливал пространство огнем из ручного пулемета. Второй, сразу же раненный в левое плечо, но не сломленный, метко отстреливался из винтовки, целясь в каждый силуэт, который мелькал между деревьями на кромке берега болотного островка. Третий стрелял из автомата короткими очередями.

Зибер видел, как еще один его боец, молодой штурмманн, попытался обойти шалаш под старой елкой справа. Он выскочил из-за сосны, пробежал несколько метров по направлению к елке, но тут же был сражен очередью. Он упал, и из его горла хлынула кровь, заливая прошлогоднюю листву.

— Они не сдаются! — крикнул кто-то из арийцев сзади, и в его голосе слышалось недоумение. — Что за черт!

Фашер залег за поваленным деревом. Он хладнокровно прицелился и выстрелил. Пуля вошла в правое плечо тому самому пулеметчику, который вел огонь из шалаша. Русский дернулся, но попытался повернуть пулемет левой рукой, и в этот момент Фашер послал вторую пулю, попав прямо в голову. Тело русского осело и замерло в луже собственной крови. А немецкий снайпер застрелил насмерть и второго, который до этого продолжал отстреливаться из винтовки.

Остался только один. Он уже не стрелял из автомата, потому что патроны закончились, а перебитая правая рука, простреленная немецкой пулей, повисла окровавленной плетью. Он стоял на коленях возле толстого елового ствола, и в левой руке он держал пистолет. Его лицо было перекошено от боли и ярости. А рядом с ним лежали его убитые товарищи.

— Бросай оружие! — крикнул Горбин. — Ты окружен! Сдавайся! Если скажешь, где Сова, мы сохраним тебе жизнь!

Но в глазах этого красного была такая ненависть, что Горбин на мгновение опешил. Он видел такую ненависть раньше в глазах тех большевиков, которые предпочитали смерть позорному плену.

— Сова ушел, — ответил раненый, голос его был хриплым, но в нем звучала издевка. — Он ушел, и вы, фашисты, никогда его не найдете…

Внезапно он повернул пистолет к себе и, выстрелив в висок, упал замертво.

Глава 14

Лес возле станции Панино встретил апрельское утро глухой настороженной тишиной. Дождь, моросивший всю ночь, наконец прекратился, и теперь с веток тяжело, с неохотой падали последние капли, разбиваясь о пожухлую прошлогоднюю листву с влажным чавканьем. Где-то далеко, за километрами леса и болот, ухала артиллерия. Пушки стреляли глухо, ритмично, отчего звуки со стороны фронта казались биением больного сердца какого-то гигантского сказочного зверя, который никак не мог успокоиться.

Полина стояла у входа в большую палатку медпункта, вглядываясь в ту сторону, где за стеной деревьев скрылся отряд. Там, где-то вдали, был сейчас Коля. И он ушел в свой разведывательный поиск без нее! Он приказал ей остаться. Категорично. Безапелляционно. Говорил с ней так, как начальники говорят с подчиненными. И совсем не тем тоном, каким нужно говорить с женщиной, с которой совсем недавно целовался под разрывающимися бомбами. Думая об этом, она прикусила губу так сильно, что почувствовала солоноватый привкус крови.

— Поля, ты чего застыла? — раздался за спиной голос Вали. — Там раненых привезли с передовой. В госпитале на станции мест уже нету, эшелоны переполнены, так сюда решили подкинуть, чтобы нам скучно не было. Принимать надо. Нужна твоя помощь.

Полина моргнула, возвращаясь в реальность. В этом была ее собственная война: не рейды за линию фронта, не перестрелки и рукопашные схватки, а эта бесконечная, изматывающая медицинская работа: перевязки, раны, бинты, кровь, запах карболки и смерти, который въедается в кожу так, что не отмыть даже через месяц.

Она резко развернулась и пошла к санитарному грузовику, стараясь,