Покорительница дворца - Райан Гродин

серебрилась седина, а на лице не залегли морщины, которые становились глубже, когда он смеялся. Его карие глаза были такими же живыми, блестящими, а большие пальцы – зелеными, под цвет одежды. И одежда – такая же, как у Акселя, Вэнса и других учеников волшебника Юга.

Тут из-за угла вышел он сам, волшебник Юг. Настоящий. Это Фэй поняла, потому что он был не похож сам на себя. Волшебник все еще не избавился от внешности Вэнса, а над воротником виднелись шрамы от укусов тиары. Болезненное напоминание о том, как долго тиара управляла мальчиком, они плотным узором покрывали его шею. Юга, похоже, не волновали ни шрамы, ни худоба его временных рук и ног. Он безмятежно прогуливался с Торном по саду и даже не заметил волшебника Севера, который махал ему из открытой двери всего в нескольких метрах от него.

– Сюда, Юг! Мы пришли тебя спасти!

Однако Юг прошел мимо, оставаясь вне досягаемости. Север произнес притягивающее заклинание, но магия разбилась о порог. Синие искры закружились в клубах скрипучих эльфовых трубок, которые, мерцая, обнажали под корнями заплесневелые черные камни. Рядом с ними росли забудки, которые тотчас же пустили усики и потянулись к источнику заклинания.

– Осторожно! – Восток крепче схватил Севера за бороду и оттащил волшебника от отшибающих память цветов. – Это ловушка!

– Это воспоминание, – добавила Фэй, все еще наблюдая за юной версией своего отца. Из его черных волос торчали листья, а из следов вырастали цветы. Фэй с удивлением смотрела на него. Она всегда с трудом представляла его в роли ученика, но теперь поняла, каким будущим он пожертвовал ради семьи. Из папы получился бы отличный волшебник. Справедливый и веселый, честный и надежный.

– Полагаю, как только ты пересечешь заклинание памяти, вплетенное в границы миража, ты забудешь, что это воспоминание, – волшебник Восток показал Северу на забудки и их цепкие усики, – и, вероятно, примешь действительность за сон.

Север дунул морозом на лепестки настырных забудок, но ни один цветок не завял.

– Тогда как ты предлагаешь освободить Юга?

В кармане у Фэй зашуршало, и Пак высунул голову наружу.

– Волшебник Запад не забыл, что ему надо вернуться, – сказал бумажный кот. – Значит, на призраков заклинание памяти не действует. Он может проникнуть внутрь миража и схватить волшебника Юга.

Выпятив грудь, призрак закружился в мираже. Его полупрозрачное тело мерцало. Он долетел до волшебника Юга и протянул руки, чтобы обнять его. Однако Юг, не замечая, прошел прямо сквозь призрака. Запад завертелся в воздухе и попытался схватить тонкую руку Вэнса. Но его собственная рука безо всякого труда проскользнула сквозь нее.

– Ах! Мне не хватает плотности! – воскликнул Запад. – Я слишком много энергии потратил на эту проклятую тиару! – Он резко развернулся: – Юг! Давай очнись, куча компоста! Я твою замшелую шкуру спасаю! Тебя околдовали! Посмотри на свои руки! Они даже не зеленые!

В сердце у Фэй затеплилась надежда: остановившись, Юг посмотрел на бледные руки Вэнса. Вот только глаза у него остались прежними. Он прошел сквозь призрака и направился следом за воспоминаниями о Торне.

Восток вздохнул.

– Вряд ли это сработает.

– Кто-то должен наложить на себя защитное заклинание и войти внутрь, – заявил Север.

Фэй нахмурилась. Заклинание Сумеречной королевы достаточно сильное, чтобы заморочить голову Югу так, словно тот перебрал бочкобабового нектара. Наверняка с Востоком и Севером история повторится…

– Я пойду! – вызвалась она.

– Ты? – Волшебник Восток вскинул бровь. – С оптическими иллюзиями я знаком лучше всех из присутствующих…

– Мы тут не соревнуемся. Уже нет, – перебила его Фэй. Она сбросила мантию и осталась в платье, с сумкой садовника на поясе. Один угол сшитой из занавески мантии она привязала к хвосту. – А вы двое оставайтесь. Когда я войду в мираж, усильте защитное заклятье. Если оно не сработает и я забуду, зачем я там, просто вытащите меня оттуда. И найдем другой способ спасти Юга.

Север и Восток переглянулись, но кивнули и стали выстраивать защитное заклинание для Фэй.

Фэй убедилась, что узел на хвосте двойной. Пак все еще сидел в кармане. Его мятая мордочка хмурилась. Впрочем, никакого другого плана у него не было. Фэй протянула свободный конец мантии волшебнику Северу.

– Ну, вперед! – прошептала она.

Когда она вошла внутрь миража, защитное заклинание задрожало. Зеленые джунгли стали гуще, а их листья – яркими, как изумруды. Цветы наполнились новыми красками и расцвели пышнее. Со всех сторон раздавался гимн жизни – жужжали цикады, а на плодовых деревьях во все горло распевали пестрые птицы. Но в мертвой, опавшей листве Фэй заметила черную змею, и с необъяснимым отвращением подумала, что это не настоящий Чантуин.

Она очутилась в царстве Сумеречной королевы, и лучше здесь надолго не задерживаться.

К счастью, защитное заклинание не давало ее разуму затуманиться, как это случилось с волшебником Югом. Прямо сейчас и волшебник, и Торн приближались к ней. Еще несколько секунд, и они будут совсем рядом. Все, что Фэй нужно сделать, – это крепко схватить Юга за одежду. Одного сильного рывка хватит, чтобы оттащить его к двери… Папа подошел к ней первым. Его чересчур молодое лицо расплылось в улыбке, такой широкой, что Фэй на миг растерялась: неужели он ее узнал?

Но нет, его взгляд равнодушно скользнул по ее кошачьим ушам и остановился на чем-то у Фэй за спиной.

Она обернулась и увидела… себя.

Сердце сжалось.

У куста янтарной лианы стояла молодая женщина. Не обращая внимания на маленькие оранжевые камушки в центре каждого цветка, она запустила руку в карман сумки и вытащила флакон с белой пудрой. Женщина принялась аккуратно сыпать порошок себе на голову и плечи, и он звездами загорался на ее черных, как безлунная ночь, волосах. Глаза женщины, тоже темные, сияли, а нос был такой же, как у Фэй, но сама она была выше, так что полного сходства между ними не наблюдалось. Ремешок сумки она удлинила, застегнув его на две дырочки дальше, чем Фэй. Сколько же раз Фэй терла большим пальцем это растянутое отверстие после того, как папа сказал ей:

«Ты так похожа на Розу. Особенно когда ее сумку берешь».

Фэй видела не себя.

Она смотрела на образ своей мамы.

От осознания этого у нее перехватило дух. Все двенадцать лет своей жизни Фэй пыталась представить себе женщину, которая умерла, рожая ее. Фэй скучала по ней, но тоска была зыбкой и неясной. Глядя на стоящую возле янтарных кустов Розу, она почувствовала совершенно иную боль. Фэй смотрела на маму и видела жизнь, которой лишилась. Жизнь, в которой ее мать украшает