Покорительница дворца - Райан Гродин

ни друзей, ни семьи – ничего, кроме крошечной надежды, что когда-нибудь стану одним из самых влиятельных людей в Солуме». И вспомнила ответ Запада: «Быть волшебником в десять раз хуже! Мне пришлось пожертвовать своим настоящим именем, приютить кота-демона и смотреть, как все вокруг меня стареют и умирают. Счастья в бессмертии мало!»

Неужели все волшебники и их ученики чувствуют то же самое?

И все они скованы Равновесием, загнаны в угол и одиноки?

– Но в те дни в Чантуине расцветали не только цветы. – Волшебник Юг оглянулся на родителей Фэй, которые собирали в пустую сахарницу мерцающую пыль с крыльев бабочек-нимфалид. Папино лицо сияло улыбкой. Когда он убрал с маминого лица несколько прядей, она тоже рассмеялась.

– Любовь – самое сильное заклинание из всех существующих. Никто из четверых первых волшебников не женился, и это неспроста. Все они знали, что семья очень отвлекает от дела. – Юг вздохнул. – Как только я понял, что происходит между Торном и Розой, то попытался положить этому конец. Равновесие запрещает волшебникам жениться. Твой отец ослушался и не мог оставаться моим любимым учеником. Я умолял Торна мыслить шире. Подумать о своем будущем. Неужто он готов пожертвовать десятилетиями упорного труда лишь для того, чтобы назвать Розу своей женой?

Фэй сглотнула, вспомнив, как рассказывал об этом папа. «Магия без людей бесполезна. Все заклинания мира не заменят мне любви твоей матери. И уж тем более не заменят тебя».

– Когда Торн отказался стать моим преемником, я воспринял это как предательство.

– Папа не хотел вас обижать, – тихо сказала Фэй.

– Меня ранил не только его уход… Меня ранило то, что я был не в силах это предотвратить. Я прожил очень долгую жизнь, подчиняясь всем законам Равновесия. Но если и существовал закон, который мне хотелось нарушить, то я бы оставил Торна своим преемником даже после его женитьбы на Розе. Когда он выбрал ее, я разозлился. И я был слишком труслив, чтобы бросить вызов закону. – Он повернулся к Фэй и окинул ее взглядом. – А ты… Ты не такая.

– Равновесие очень долго нас защищало, – сказала Фэй. – Но иногда слишком много правил – это плохо. Особенно когда они мешают двигаться вперед.

– Моя загробная жизнь стала гораздо веселее с тех пор, как я перестал соблюдать законы физики! – заявил Запад, обращаясь к волшебнику Югу. – Стены? Гравитация? Да ну их! К тому же благодаря моей преемнице я достиг успеха в эмоциональной сфере. Так что поверь мне, она знает, о чем говорит.

Волшебник Юг снова тяжело вздохнул.

– Если бы я боролся за них, возможно, все сложилось бы иначе. Может, я бы предугадал последствия и Розе не пришлось бы жертвовать своей жизненной силой ради того, чтобы ты выжила… – Он умолк. Неужели на глазах Вэнса Грейвсворта блеснули слезы? – Впрочем, все в прошлом. Прости, что вымещал на тебе разочарование и горе. С моей стороны это мерзко.

Фэй потеряла дар речи. От извинений Юга у нее закружилась голова. Она закрыла приоткрывшийся от удивления рот. Что бы Юг ни говорил о ее матери… Пожертвовала своей жизненной силой? Он о чем вообще? Впрочем, этот вопрос надо задать отцу, а не волшебнику, которого Сумеречная королева заточила в подземелье.

– Ну… Я… Простите за драконий помет, – выдавила Фэй, – и за лакричные уши.

– Вообще-то они довольно стильные, – подмигнул ей Юг.

Волшебник Запад хотел было радостно хлопнуть в ладоши, но одна его рука прошла сквозь другую.

– Значит, на конклаве ты проголосуешь за Фэй?

– Ведьма – это еще не конец света. По крайней мере, – поправился он, – не эта ведьма. Но не будем считать голоса раньше времени. – Он оглядел сады Чантуина, буйную зелень и листву. – Сперва нам нужно выбраться отсюда.

– Это легче легкого! – Их призрачный спутник описал в воздухе большую петлю. – Я просто пролечу обратно сквозь стену и помогу Северу и Востоку открыть дверь.

Фэй сомневалась. Даже если двое других волшебников справятся с задачей, вдруг они отправятся прямиком в мираж Реуэла? Или заблудятся в какой-нибудь другой иллюзии, призванной запутать ум волшебника Востока? Вероятно, сама она попала в Чантуин только потому, что родилась здесь.

Поделиться страхами она не успела: волшебник Запад взлетел в небо и ударился о преграду, почти такую же невидимую, как он сам. Над верхушками деревьев мерцали золотые нити. Узор, образуемый ими, напоминал переплетенные корни. Фэй слишком хорошо все это изучила.

– Хорошо, что заклятье фундамента еще действует, – пробормотал Юг.

– Но оно слабеет, – сказала Фэй, вспомнив о разрушающихся фресках в подвале над ними. – Магия Сумеречной королевы ускользает отсюда. Но если она способна найти выход, то, уверена, мы тоже сможем.

Она отвязала от хвоста мантию, и из кармана вдруг выпал фонарик. От удара он включился и замигал. Луч света упал на траву. К удивлению Фэй, там, куда упал луч, трава исчезла, и девочка увидела, где они на самом деле находятся – в зале из массивного черного камня.

Электричество разрушало магию…

Казалось, оно влияло и на окружающих духов. Когда Фэй наклонилась поднять фонарик, из другого кармана мантии выпал бумажный Пак. Он не шевелился.

Вернувшись вниз, волшебник Запад тоже не обрадовался.

– Фу! Тебе обязательно нужна эта дурацкая штука?

– Да. – Фэй направила луч на живую изгородь, и вместо кустов перед ней выросла каменная стена. – Похоже, электрический свет способен пробить мираж. Возможно, мы отыщем… – она посветила фонариком на своих родителей и увидела за кустами янтарной лианы коридор, – другой выход отсюда.

– Вряд ли, – засомневался Запад, – это же тюрьма.

Фэй поводила вокруг фонариком и обнаружила другие коридоры и лестницы. Насколько далеко простирается крепость Сумеречной королевы?

– Пак, узнаешь это место?

Но бумажный кот не ответил. Он мятым комком валялся у ее ног и не ожил, даже когда Фэй подняла его. Глаза и рот у него исчезли. Уши тоже.

– Пак? – Она подождала еще немного, надеясь, что кот оживет, но комок бумаги безжизненно лежал на ладони.

Горло у Фэй сдавило еще сильнее. Волшебник Юг кашлянул.

– Думаю, дочь Торна, ты права. Мы не можем вернуться тем же путем, которым пришли, так что давайте двигаться вперед!

Глава тринадцатая. Наконец-то

Казалось, джунглям Чантуина конца не будет. Как и черному коридору с покрытыми плесенью стенами. Электрический фонарь выхватил из темноты несколько светильников с сиреневым пламенем. Никаких скелетов за воображаемыми джунглями не было, однако гобелены на стенах видали свои лучшие времена. За годы жизни в Селурдуре Фэй привыкла заглядывать за ковры на стенах и проверять, нет ли там тайных ходов.