Системный Кузнец XVI - Ярослав Мечников

для своего дела. Эти три ремонта делала одна рука. Удар короткий, подбой ставили в два касания, лист держали левой рукой. Работал человек невысокий, поднимал заклёпку снизу и почти не менял шаг даже на изгибе. Судя по тому, как закрыта кромка, рука у мастера была хорошая. Думаю, женщина.

Мужчина словно осел внутри одежды. Приподнятое плечо опустилось, губы приоткрылись, взгляд метнулся к швам, затем вернулся ко мне.

— Ты кто такой, раз по старой головке чужую руку читаешь?

— Кузнец. С детства привык смотреть внимательно, а сейчас у меня появился особый интерес к этой работе. Как вас зовут?

Он помедлил и потёр ладонью кривой нос.

— Пеппо Гнутый. Я артель здесь держу двенадцатый год, до того у старшего брата подручным ходил. Прозвище получил из-за носа, хотя котлы гну ровнее многих прямолицых.

— Мастер Кай, — представился я. — Подскажете, чья рука на этих швах? Заречье велико, след мастера встречается повсюду, самого человека мы пока отыскать не сумели.

Пеппо посмотрел на работников. Оба уже прекратили возиться с подпорками и слушали нас, делая вид, будто проверяют козлы. Артельщик нахмурился, провёл ладонью по переднику и вновь взглянул на старую заплату. В лице мелькнуло воспоминание, от которого складки возле рта сразу углубились.

— Берта клепала, — произнёс он тише. — Такой посадки нынче никто не даёт.

— Берта? — переспросил Алекс, повернувшись ко мне. — Значит, ты и правда вытащил имя из шва.

В его голосе прозвучало удивление, редкое для человека, который привык считать чужое мастерство частью обыденности. Я положил ладонь на край котла.

— Где её найти, почтенный Пеппо? Расскажите хотя бы, куда она ушла после этого ряда. Работа здесь старая, свежих швов той же руки я пока не увидел, и возникло опасение, что мастерицы уже нет среди живых.

— Жива была зимой, — ответил артельщик. — Про нынешний день клясться не стану. Муж её, Лотар, клепальщиком ходил, рука у него тоже была добрая. Восемь лет назад котёл на Рудной пристани лопнул при прогреве, лист развернуло, и человека ударило краем в грудь. Берта после этого одна осталась. Первое время вдвоём с нами работала, потом ушла к оружейникам, поскольку на мелкой оснастке платили ровнее и таскать большие листы одной женщине становилось тяжело. Делала обоймы, клепала ножны, чинила железные футляры под инструменты. Зимой вдруг продала подбой, вынесла из дома всё ценное и пошла по дворам скупать мелкую монету. Люди решили, что долг на ней висит либо чей-то выкуп собирает. С тех пор и пропала.

Он подошёл к чану и провёл ногтем по одной головке.

— Шрам у правой брови знаете? — спросил я.

Пеппо кивнул.

— От заклёпки. Лопнула при осадке, осколок рассёк лицо до кости. Берта тряпкой кровь утёрла, нагрела иглу и сама себе всё стянула, потому что до лекаря с пристани идти далеко, а котёл ждал к вечернему приливу. На следующий день опять пришла. Упрямая баба. Руки у неё понимали металл раньше головы многих здешних мастеров.

— Где она жила?

— За Валом, возле малых плавилен. Дом снимала при старом угольном складе, потом хозяин склад продал, людей оттуда разогнали. Точного места сейчас не назову. С зимы её не видел. Может, прячется, может, в канаве лежит, духи ведают. Здесь человек исчезает быстро, особенно когда тащит на себе долги.

— Благодарю. Если найдём, передадим привет от Пеппо.

Артельщик поморщился и махнул рукой.

— Приветов ей не требуется. Если вправду работу предложить хотите, дайте работу. Живой Берте она пригодится. Только зря именем моим перед ней не трясите, сама решит, желает ли вспоминать этот ряд.

— Учту.

Мы отошли от навеса и направились дальше. За спиной Пеппо велел работникам вернуть чан на козлы, стук снова накрыл разговор, а мне пришлось признать, что обещание работы было лишь удобной частью правды. Совесть могла прийти ко мне позднее, когда дело Виго раскроется.

Следующие дворы дали мало. Один мастер помнил Берту у оружейников и отказывался говорить о её нынешнем жилье. Лавочник возле склада мелкой оснастки узнал описание шрама, после чего заявил, что вдов в Заречье хватает без счёта. Женщина, продававшая листовую медь, услышала имя и сразу занялась покупателем, которого до нашего прихода рядом не было. Мы двигались к окраине, спрашивали осторожно, временами возвращались к старым изделиям, а солнце тем временем опускалось за крыши, оставляя над Моррой медную полосу.

На перекрёстке возле лавки, где продавали жаровые чаши и тигли, Алекс вдруг схватил меня за рукав.

— Сошлось!

Я остановился так резко, что Ульф едва не налетел сзади. Пых высунулся из-за его ворота и возмущённо треснул.

— Что сошлось?

Алекс уже смотрел мимо меня, в сторону ряда толстостенных горшков, выставленных возле двери. Каждый сосуд имел двойную стенку и широкое плоское днище, способное долго держать жар.

— Состав аптекаря с Гончарного склона. Загущённая вытяжка с толчёной раковиной. Я сперва принял слова о жаростойкой пропитке буквально и решил, что заказ связан с печными сосудами. Такая густота там мешает: слой сохнет долго, на сильном огне поверхность трескается по краям, а раковина удерживает тепло возле стенки. Но на самом деле этот состав кладут на жаровые горшки для больных, когда очаг в комнате топить нельзя. Сосуд нагревают возле печи, обмазывают составом и ставят под кровать либо к ногам. Тепло держится почти до утра.

— При какой болезни это делают?

— При угасании грудного жара, — ответил Алекс, глядя на горшки. — Человек дышит мелко, мёрзнет даже летом, кожа возле рёбер становится серой, а обычный огонь сушит лёгкие и вызывает кровавый кашель. Жаровой сосуд греет медленно, вытяжка смягчает поток, раковина распределяет его по стенкам. Такой больной способен жить месяцами, если рядом есть человек, который меняет горшки вовремя.

Ульф нахмурился.

— Алекс думает, что Виго болеет?

— Возможно, — сказал Алекс. — Либо болеть может Берта. Состав мог уйти совсем другому человеку. Связь всё же выглядит крепче прежней: заказ пришёл от мастера с той стороны Морры, где скрывается женщина, купившая долг Виго и бросившая собственное ремесло. Если рядом с ней лежит больной, которому каждый день нужны жаровые горшки, она станет искать дешёвое тепло возле плавилен.

— Вернуться к аптекарю и спросить покупателя можно будет завтра, — произнёс я. — Сейчас до Гончарного склона далеко. Пойдём дальше.

Мы миновали лавку, однако возле боковой стены я заметил невысокий медный бачок с недавно заменённой трубкой.