Системный Кузнец XVI - Ярослав Мечников

Заклёпки ещё сохраняли светлые края, окалина вокруг шва лежала свежим кольцом. Я попросил хозяина позволить взглянуть и провёл пальцем по головкам. Короткий замах, два касания, подставка снизу. Рука стала слабее, шаг местами уходил на толщину ногтя, однако почерк сохранился.

— Кто чинил? — спросил я лавочника.

Тот оглядел меня с подозрением, вытер ладони о замасленный передник и кивнул за Вал.

— Женщина приходила три дня назад. Имени не сказала. Взяла плату угольным ломом и тридцатью медяками, трубку поставила за час. Ушла к малым плавильням.

Свежий шов вытянулся перед нами ясной стрелкой.

За Земляным Валом город расползался по сырой земле без улиц и порядка. Дома стояли возле складов, навесы примыкали к плавильням, между штабелями древесного угля вились узкие проходы, а над районом висел дым. Малые печи работали на дешёвом топливе и чадили сквозь низкие трубы; возле топок сушилась одежда, в пристройках спали подёнщики, в сараях чинили всё, что приносило несколько медяков к вечеру. Бумаги здесь спрашивать было некому. Человек, умеющий загнуть трубу за меру угля, получал работу быстрее человека с клеймом.

Сумерки уже ложились между постройками. Свет топок выхватывал из темноты мокрые стены, лица рабочих и блестящие края металлических листов. Мы спрашивали Берту возле угольного склада, потом у женщины, продававшей горячую похлёбку из большого котла. В первом месте хозяин долго изучал мою бирку и посоветовал вернуться за Вал, во втором женщина узнала имя, однако тут же заявила, что память у неё требует отдельной платы. Два медяка принесли рассказ о Берте, жившей у старой лесопилки десять лет назад, и дальнейший путь снова растворился среди дыма.

Дом, возле которого мы остановились, был сложен из сырого кирпича и обшит снаружи разномастными листами железа, прибитыми к балкам. Кровля просела над входом, возле стены лежала гора обрезков труб, а за домом горела плавильная печь, придавая окнам багровый свет. Под навесом сидел пожилой человек и правил рашпилем край медной муфты. Алекс прислонился плечом к столбу, втянул дымный воздух и устало провёл ладонью по лицу.

— Дело гиблое, — сказал он. — Район тянется вдоль Вала ещё на полверсты, в каждом проходе живёт десяток людей, которые умеют исчезать при одном вопросе. До ночи осталось совсем мало.

— Имя у нас уже есть, внешность тоже. Мы близко.

— Твоя вера начинает пугать меня сильнее цехового устава.

— Ещё несколько вопросов.

Пожилой работник под навесом поднял голову. Я поздоровался и спросил, знает ли он Берту-клепальщицу со шрамом возле правой брови. Рашпиль остановился. Мужчина посмотрел на Алекса, потом на Ульфа, затем заметил Пыха и нахмурился.

— По какому делу ищете?

— Срочному. Она держит долговую бумагу оружейника Виго, сам мастер, вероятно, скрывается вместе с ней. Дом Цехов собирается провести его умершим до конца седмицы. Мы хотим помочь обоим и остановить запись.

Мужчина опустил муфту на колено. Пальцы сжались на рукояти рашпиля, взгляд ушёл за наши спины, к проходу между штабелями угля.

— Кто вам всё это рассказал?

— Собрали по частям. Имя дала работа. Остальное вывели через людей Заречья и погостные книги. Найдём её в любом случае, только времени уйдёт больше, а у Виго этого времени может уже не быть.

Он помял губами, ещё раз посмотрел в проход и тяжело поднялся.

— Ладно. Раз уж столько знаете, всё равно докопаетесь. Берта сейчас…

— Иди в дом, Мартен, — раздался из темноты низкий женский голос. — Сама я.

Мужчина вздрогнул и развернулся. Мы посмотрели туда же.

В проходе между штабелями угля стояла фигура в тёмном плаще. Капюшон был опущен, и багровый свет плавильной топки падал на смуглое лицо, раннюю седину в тёмных волосах и белый шрам у правой брови. Женщина держала в правой руке короткое зубило, левая ладонь лежала возле пояса; плечи были крепкими, осанка сохраняла ту самую посадку мастера, который годами работал снизу вверх и подпирал лист левой рукой.

На этот раз она осталась на месте.

Берта перевела взгляд с меня на Алекса, задержалась на Ульфе и Пыхе, затем чуть подняла зубило.

— Ну, — произнесла она. — Дошли всё-таки. Чего вам от него надо?

Глава 8

Никто не двинулся.

Плавильная печь за домом гудела ровно, с глубоким дыханием, и багровый свет проходил между штабелями угля, ложился на мокрую землю, цеплялся за края трубных обрезков возле стены и добирался до Берты рваными бликами, отчего зубило в её руке то вспыхивало, то снова становилось чёрным. Ступени Закалки я за ней не почувствовал, хотя в такой мешанине жара, дыма и людских следов вполне мог пропустить самую первую, едва сформировавшуюся, зато ремесло читалось сразу: корпус чуть подан вперёд, правый локоть свободен, левая ладонь держится возле пояса, словно там привычно лежит подбой, и само зубило она сжимала глубоко усадив рукоять в ладонь, как человек, который работал этим инструментом много лет, срывал кожу до крови, заматывал пальцы тряпицей и продолжал бить, пока шов не закрывался.

Ци шевельнулась во мне привычным кругом и тут же осталась под кожей. Давить здесь было нельзя, да и драться, собственно, было не с кем и незачем: передо мной стояла отчаявшаяся женщина, которая очень старалась казаться опасной, явно понимала разницу между нами и всё равно сделала один короткий шаг вперёд, заслонив собой проход к дому. Страх выдавал её дыханием, слишком частым для человека, державшего зубило столь спокойно, а ещё плечом, которое приподнялось после моего взгляда и так и осталось наверху. Ну что ты собиралась делать, Берта? Ударить меня в грудь? В горло? Или просто выиграть несколько мгновений, пока тот, кто лежит внутри, успеет сделать… что именно?

Алекс бросил на меня быстрый взгляд и остался возле столба, сложив руки на груди; его лицо выглядело усталым после целого дня в Заречье, однако глаза внимательно следили за женщиной и дверью дома. Ульф держался позади, прижимая Пыха к груди, и огненная мышь выглядывала между его пальцами, вытянув усы к запаху топки.

— Мы добрые, — тихо сообщил Ульф.

Пых подтвердил коротким писком.

Берта посмотрела на них, затем снова на меня, и угол её рта дёрнулся.

— Все добрые, покуда про двор говорить не начинают, ну? — Голос поднялся, сорвался на хрип и ударился о железную обшивку дома. — За этим пришёл? За двором, как прочие?

— Да, — ответил я. — За двором.

Усмехнулась она так, словно именно этого и