Король старьевщиков - Кассандра Клэр

Меррен ответил, глядя на лиор:

– А если я скажу тебе, что мы пытались немного подзаработать на стороне?

– Андрейен так плохо платит? – фыркнул Кел. – Я тебе не поверю, и ты это знаешь.

– Мы хотели своими глазами увидеть эту таинственную Магали, – признался Меррен. – Убедиться, что это именно та женщина, которую Джеррод знает по Лабиринту. И поскольку у Аллейнов работает некая Магали, разумно было предположить, что она будет здесь сегодня вечером. – Он поднял голову и принялся разглядывать толпу. – Ты ее не видел?

Кел угрюмо посмотрел на него.

– Разве агентам Короля Старьевщиков разрешается действовать на Горе?

– Мы пришли сюда не по приказу Андрейена, – ответил Меррен. Золотые волосы упали ему на глаза, и он заправил их за уши. – Мы хотим выяснить кое-какие факты, только и всего.

– Ну так вот: я ее не видел, – отрезал Кел. – Магали обычно повсюду сопровождает Антонетту, а Антонетты тоже нигде не видно. Но знаешь, кого я видел? Артала Гремонта.

Меррен по-прежнему не смотрел на Кела, но его лиор пронзительно взвизгнул.

– Он меня не узнает, – пробормотал Меррен. – Прошло много лет. В любом случае он видел меня только один раз, из окна кареты.

– Все равно. Он находится в одном доме с тобой, ты уверен, что…

– Если ты ищешь демуазель Аллейн, – перебил его Джеррод, – то она вот за той занавесью.

Он указал на какую-то занавесь из шелка цвета слоновой кости со множеством складок; Кел решил, что за ней, наверное, скрыта дверь. Он нахмурился, глядя на Джеррода.

– Ты уверен?

– Совершенно уверен. Она уже давно там прячется.

Кел собрался было спорить, но решил, что в этом нет смысла. Он уже и без того слишком долго мелькал около сцены; скоро люди начнут интересоваться, что же он там делает, подумал он. И потом, он знал, что Джеррод очень упрям; вряд ли ему, Келу, удастся уговорить этих троих покинуть дом. Они зашли слишком далеко.

Кроме того, Кел признался себе, идя к занавеси, что его интерес к Антонетте был сильнее опасений за судьбу Джеррода, Джиан и Меррена. Он поставил бокал, к которому так и не прикоснулся, на золоченый бронзовый столик и, быстро оглядевшись, чтобы убедиться в том, что на него никто не смотрит, скрылся за шелковой драпировкой.

Он увидел Антонетту не сразу: занавесь была плотной, и свет люстр почти не проникал сквозь нее. Но он почувствовал аромат ее парфюма. Лаванда и мед. Кел сделал несколько шагов по «туннелю» между занавесью и стеной. Антонетта обернулась и удивленно взглянула ему в лицо. Ее глаза были огромными.

– Ой, – прошептала она. – Я думала, это Лин. – Она нахмурилась. – Что ты здесь делаешь?

Кел не мог говорить. Она была так прекрасна, что ему стало больно. Она была одета в темно-розовый цвет семьи Аллейн, в тесное платье, которое обнимало ее, как руки возлюбленного. На волосах блестела золотая сетка, украшенная алмазами, а зрачкам она с помощью особых капель придала форму ромбов. С золотого колье, украшенного рубинами, к поясу тянулись тонкие цепочки. Цепочки лежали на груди, видневшейся в вырезе шелкового платья. И Кел невольно представил ее обнаженной, представил, как она поднимается из ванны в одном этом колье, словно Богиня Керра, выходящая из моря, чтобы соблазнить Айгона, Бога морей.

– Я спросила, – прошептала Антонетта, – что ты здесь делаешь? Это Лин сказала тебе, где меня найти?

– Я сегодня не видел Лин, – ответил Кел, радуясь тому, что за занавесью царит полумрак, и девушка не видит выражения его лица. – Кстати, я мог бы спросить тебя о том же. Уверен, что твое присутствие на этом вечере должно быть более… очевидным.

Она сердито уставилась на него.

– Позволь, я угадаю, – продолжал он. – Ты смирилась с тем, что тебе придется стать женой Гремонта. Но сейчас, когда он приехал, и ты увидела его снова, тебе пришлось встретиться лицом к лицу с кошмарной реальностью. Мне очень жаль, но ты не можешь всю оставшуюся жизнь после свадьбы прятаться за этой занавесью.

– Почему ты так в этом уверен? Это очень милая занавесь.

– Антонетта…

– Тс-с, – она приложила палец к алым губам. – Говори тише.

Кел понизил голос, и ей пришлось приблизиться к нему вплотную, чтобы расслышать его слова. Он вдохнул аромат лавандового меда.

– Ана. Ты говоришь, что должна выйти замуж за Гремонта. Ты говоришь, что у тебя нет выбора. Но я знаю тебя, – произнес он почти с яростью. – Последние десять лет ты лгала. Лживые улыбки. Лживые взгляды. Лживые слова. Что мешает тебе притворяться сегодня? Почему ты прячешься? Ты никогда ни от кого и ни от чего не пряталась.

Ему показалось, что ее глаза со зрачками-ромбами замерцали.

– Ты можешь быть жестоким, Кел Анджуман.

– Но не таким жестоким, как Гремонт.

– Ты действительно хочешь знать? – прошипела она сквозь зубы. – Хотя ты ничего – ничего – не сможешь сделать?

– Да, – ответил Кел. – Скажи мне.

Антонетта произнесла:

– Гремонт настаивает на одном условии: во время нашей первой брачной ночи в спальне должны присутствовать свидетели.

Кел ничего не ответил, лишь оперся рукой о стену. У него закружилась голова.

– За нами должны наблюдать все одиннадцать, – продолжала Антонетта. – Все остальные члены Совета.

Кел заговорил, хотя его рот наполнился желчью.

– Это варварство. Он не имеет права требовать этого.

– Имеет полное право, – прошептала она.

И ему пришли на ум слова, которые она бросила ему в «Каравелле». «Ты мне не отец, не брат и не возлюбленный. У тебя нет на меня никаких прав». Возможно, поэтому она рассказывала ему об этом кошмаре. Потому что он ничего не мог сделать, не мог никому пожаловаться, не мог этому помешать.

– Никто не применял этот Закон уже сто лет, но такой Закон существует.

За годы их дружбы он слышал самые разные интонации в ее голосе. Она бывала радостной, разочарованной, сердитой, она притворялась наивной дурочкой и кокеткой, но никогда он не слышал, чтобы она говорила так… бесстрастно.

– Выйдя за него замуж, я стану его собственностью, и он получит право демонстрировать меня кому угодно и как угодно.

– Ана, а что, если он будет с тобой жесток? – прошептал Кел; наконец он осмелился заговорить о своем самом главном страхе. – Ему нравится причинять боль…

Антонетта подняла голову и взглянула ему в лицо. Ее глаза блестели – ведь это же слезы, верно? А может быть, просто магические капли?

– Он не осмелится меня тронуть. Ты знаешь Законы.