Король старьевщиков - Кассандра Клэр

«Он ненавидит меня», – горько подумала Лин и едва не споткнулась; она никогда не танцевала этот танец. Но Конор поддержал ее, положив свободную руку ей на талию, и его длинные пальцы коснулись обнаженной кожи в вырезе на спине.

У него перехватило дыхание, она услышала его сдавленный вздох. Его прикосновение жгло как огонь. Она подумала, что еще никогда в жизни не ощущала ничего так остро.

«Только в тот миг, когда он поцеловал тебя. Когда ты желала его. Когда ты готова была позволить ему все, что он захочет».

Она поспешно отогнала эту мысль подальше.

– Вы гневаетесь. Но не имеет значения, что я думаю насчет маленькой принцессы. Важно то, что вы думаете, как вы оцениваете свои поступки по отношению к ней.

Уголок его рта приподнялся. Презрение? Насмешка?

– Вы говорите, как Майеш, – сказал он. – И вот что я ответил бы ему, если бы услышал от него эти слова. Я не могу позволить себе такую роскошь, как самоанализ. Для меня важнее всего то, что думает обо мне Совет Семей Хартий, народ Кастеллана и короли враждебных государств. Скоро вы узнаете одну вещь о роли лидера, Богиня: правитель – это всего лишь сосуд для надежд и страхов своего народа, их мечтаний и их отчаяния. А то, чего вы хотите, не имеет никакого значения.

– Так вы за этим пригласили меня на танец? – спросила Лин, когда он снова развернул ее. Краем глаза она видела другие пары. Некоторых она узнала – например, Антонетту и ее будущего мужа, которые с каменными лицами стояли невдалеке (видимо, Антонетта все-таки выбралась из-за своей занавески), или Люпена Монфокона с девушкой в лиловом платье. Но большинство людей были ей незнакомы. – Чтобы поделиться со мной размышлениями о роли лидера?

– Я пригласил вас на танец потому, что мне стало любопытно, – сказал Конор. Но голос у него был нелюбопытным; он был равнодушным, как будто ее ответ его вовсе не интересовал. – Если я попрошу вас о помощи, вы мне поможете?

Она быстро подняла голову, но по его лицу нельзя было понять, что он имел в виду.

– Попросите меня о… – Лин смолкла. Она и представить не могла, что после их разговора в карете он снова обратится к ней с просьбой. – Вам нужен врач?

– Не мне, – коротко произнес Конор и крепче прижал ее к себе.

Лин подозревала, что он сделал это неосознанно. Она чувствовала, как напряжены его мышцы, как он дрожит, словно в лихорадке. Ему, наверное, очень тяжело просить ее о помощи, ведь совершенно ясно, что он ненавидит ее. Должно быть, он не может говорить.

Но что могло заставить его отбросить гордыню? В растерянности она забыла о том, что не должна открыто рассматривать его, и уставилась на его лицо. На тонкую золотую корону с алмазной подвеской, на тени под глазами, на запавшие щеки. Перья на вороте плаща касались его подбородка легко, как губы возлюбленной.

– Врач дает клятву помогать всем, кто нуждается в его помощи, – медленно произнесла Лин. – Но у меня появились другие обязанности, и я не имею права делать то, что запретил бы мне делать мой принц.

– Но ведь я и есть ваш… – начал Конор и оборвал себя: – Ах да. Вы имеете в виду вашего эксиларха. Майеш говорил мне, что он скоро приедет в город, чтобы проверить истинность ваших утверждений о том, что вы – божество.

Лин слегка поморщилась; он говорил с презрением. Нет, это было еще хуже. Холодное безразличие.

– А если он придет к выводу о том, что вы солгали? Что тогда?

– Не думала, что вас волнует моя судьба.

После этого он все-таки улыбнулся; это был хищный волчий оскал.

– За вас я не волнуюсь. За него – возможно. Кто-нибудь предупредил его о том, что вы глотаете принцев живьем?

– Если вы обо мне такого мнения, почему вы просите меня о помощи?

– Хороший вопрос. – Он привлек ее к себе, наклонился к ее уху, и она вдохнула его аромат. Запах его волос, кожаной одежды, мускуса. – Вы же знаете, – прошептал он, – что мне не нужно просить.

У Лин перехватило дыхание. Ощущение внизу живота стало почти болезненным.

– Если вы…

Музыка смолкла. Конор сразу же убрал руки и сделал шаг назад; без его объятий ей стало холодно.

– Вам пора уходить, – бросил он.

Он говорил угрожающим тоном, но Лин посмотрела на него с вызовом. Она ничего не могла с собой поделать, это было сильнее ее.

– Я пришла не ради вас, – отрезала она. – Меня пригласила Антонетта…

– Допустим. Но ваш дед ждет вас у дверей. – Он небрежно поклонился. – До свидания, Богиня.

Лин решила, что он смеется над ней, но, обернувшись, действительно увидела Майеша. Он стоял на пороге бального зала, скрестив руки на груди, и пристально смотрел на Лин. И вид у него был очень недовольный.

– Что значит, ты уже отравил его вино? – потрясенно пробормотал Кел.

Меррен уставился на свой лиор с таким видом, словно никак не мог понять, что с ним не так.

– То самое и значит. Дождись, когда будут поднимать тост за молодых. Я добавил яд в кубок жениха.

– Меррен, – прошипела Джиан. – Ты нужен нам здесь! Мы музыку исполняем!

– Я думал, что у тебя еще нет плана… – начал Кел, но Меррен уже выпрямился и, продолжая играть на своем инструменте, вернулся в центр сцены. Кел перехватил суровый взгляд Джеррода, отвернулся и отошел в сторону.

Некоторые гости смотрели на него с любопытством; видимо, им было интересно, что ему нужно от музыкантов. Но большинство из них были заняты своими делами и не обращали на Кела внимания. Монфокон и Фальконет старались произвести впечатление на Санчию Вэйзи и соперничали за ее внимание; Каброль с бутылкой вина стоял, привалившись спиной к стене, обитой шелковыми обоями; Беатрис Каброль танцевала с Алонсо Эстевом. И Конор, Конор в своем плаще, отделанном черными перьями, – он танцевал с Лин. Кел прищурился. Они находились ближе друг к другу, чем это принято во время кадрили, но вид у обоих был хмурый. Хотя Келу не показалось, что кому-то из них хотелось отвернуться, уйти. Как будто оба были связаны, опутаны некоей невидимой сетью, которую ощущали только они двое.

Не только он наблюдал за ними. И хотя он знал Конора лучше всех, он понимал, что не он один заметил напряжение между этими двоими. Леди Аллейн неотрывно смотрела на принца, поджав губы.

А потом Кел