Рассвет русского царства. Книга 15 - Тимофей Грехов

— Со святыми упокой, Христе, душу раба Твоего…

Хор подхватил. Дым кадила потянулся к сводам.

Иван стоял у самой домовины, справа. Мария с Анной слева. Митрополит в изголовье. Дальше полукругом стояли князья и бояре. А я встал у столпа, чуть в стороне, и то, что я делал это нарочно, поняли все.

И вот тогда на нас начали смотреть.

Не в лицо, разумеется. Так не смотрит никто. Взгляд мазнёт по тебе, а ты уже знаешь, что тебя разглядели. Тверские бояре не смотрели вовсе, они стояли и глядели на своего мёртвого князя, и это было хуже всего. Боярыни за спинами мужей перешёптывались через плат. Одна старуха — я её не знал, но кафтан на муже был добрый, из думных, — когда Мария повернулась поклониться Варлааму, быстро перекрестилась. Так крестятся, когда мимо проходит что-то нечистое.

Мария не увидела… или сделала вид.

Молодые смотрели иначе. Двое парней из шуйских дружинников у дверей глядели на меня с открытым любопытством, а один ткнул другого локтем. Ильдар… ну, Ильдар смотрел так, как смотрел бы всякий парень его лет, который вдруг узнал, что взрослые тоже люди. Ива, стоявшая при Иване, повернула голову и нашла меня глазами, и в её взгляде было простое: «держись, братец». Я чуть заметно кивнул.

А Иван на меня не посмотрел ни разу.

Служба шла долго, как и положено по князю. Потом домовину опустили в раку, и Варлаам бросил первую горсть земли, а за ним Иван, потом Мария, потом Анна… Анна при этом едва не осела, но сестра удержала её за плечи. Мария же за всю службу не проронила ни слезинки. Стояла бледная, губы сжаты, и держала сестру. Каменотёсы задвинули плиту, и скрежет камня о камень прошёл по собору от стены до стены. Тверские опустились на колени всей свитой, прямо на каменный пол, и стояли так, пока пел хор.

Последним от раки отошёл старик из тверской свиты. Седой, в кафтане, который знавал лучшие годы. Он положил ладонь на плиту и держал её там долго, потом что-то сказал камню, одними губами, и отошёл.

Я перекрестился в последний раз и вышел из собора одним из первых.

На паперти было светло и тепло, и после кадильного дыма голова слегка кружилась. Двор Кремля был полон народу. Стража, дворня, посадские, которых пустили проститься.

Глава 12

После похорон я собрал вещи. Правда собирать было немного. Когда я отправлялся вызволять мастеров вещей с собой почти не брал. Кое-что, конечно, привезли с моего московского подворья. И, когда Ратмир прислал двоих, я им передал всего два небольших мешка, которые они погрузили на вьючную лошадь. С Марией я не прощался, об этом мы с ней договорились с ночи.

Кстати, Лёву я отправил домой.

Три года его не было. Три года Авдотья считала дни, а дети росли без отца. Он сидел бы со мной в Москве, если бы я просил, и ни разу не заикнулся. Но я велел иное. С ним ушли пятьдесят сабель из моей сотни, до Александрийска.

— Езжай, — сказал я ему у ворот. — Обними Авдотью. Детей по головам погладь. Богдана от меня в грудь ткни, чтобы не расслаблялся. И отсыпайся, Лёва. Дальше будет некогда.

— А ты?

— А мне тут сидеть.

— Дим, — он придержал коня. — Если что… ты только гонца шли. Я через день здесь буду.

— Знаю, — улыбнулся я. — Езжай уже, а то передумаю.

Он не спорил. Хлопнул меня по плечу, сел в седло, и уже из седла обернулся.

— Береги себя.

— Уж поверь, — усмехнулся я, — со мной ничего не случится.

Он засмеялся, дал шпоры и уехал.

Да, я знал, что дел в Александрийске у меня было по горло. Лесопилка, ткацкий стан, литейная, Леонардо, интерес которого следовало подогревать — всё это меня ждало и тянуло к себе. Но покинуть Москву я не мог.

Во-первых, у меня в порубе, кроме мятежников, сидели двое немецких рыцарей, и капли воды на макушку успели за эти дни поработать над ними куда усерднее, чем дыба. Что к слову, пора было проверить.

Во-вторых, Сулейман-бек. Он ждал, и по его глазам я видел, что разговор у нас будет серьёзный.

И в-третьих… Тверь.

Мария этот вопрос обошла, почти не касаясь. Но то, что она молчала, не значило, что я об этом не думал. Михаил Борисович умер, наследников у него не было, а Анна… она сесть на тверской престол не могла. Разница между сёстрами была простая. Мария правила от имени сына, она регент при живом Великом князе. Анне регентствовать было не при ком… наследников тю-тю. Выморочный престол, как сказали бы здесь. И с этим надо было решать быстро, пока о том же не подумали в Вильне.

А в Вильне подумают, что Тверь испокон веку глядела на Литву, когда ссорилась с Москвой, и тверские бояре, которые сейчас пили в посольской слободе и ругали нас в голос, об этой «дороге» помнили. Казимир примет любого, кто привезёт ему тверскую грамоту. И год спустя мы получим литовского наместника в трёх днях пути от Кремля, на новгородской дороге, которую я строил на московское серебро. Такого допускать было нельзя ни при каких раскладах.

Кажется, только вчера я говорил Марии, что Тверь должна врасти в Москву. Тогда она ответила резко, потому что в Твери сидел её брат. Теперь брат лежал под плитой в Архангельском соборе, и я ловил себя на мысли, что судьба решила этот вопрос за нас. Мне такой способ не нравился. Но и отказываться от того, что само упало в руки, было бы глупостью.

Пока я об этом молчал, но из головы не выпускал.

На подворье меня встретил Глав.

Стоял у ворот, руки за спиной, единственный глаз уже пересчитал мой десяток, лошадей и то, с каким лицом я въезжал. Ворота за нами закрыли. По двору ходили дружинники, у коновязей стояли кони, а с крыши дома кто-то из моих глядел на улицу.

Всего на подворье сейчас находилось чуть больше ста пятидесяти сабель. Моя сотня, сотня Глава, и отнять те полсотни, что ушли с Лёвой.

Зачем мне столько воинов в