Сага о кораблях - Энн Маккефри

кормилице Джульетты, выше моих сил. Мыслимое ли дело – играть со стенкой вместо партнера? И как, спрашивается… Хельва, – Ансра с явным трудом назвала ее по имени, – сможет освоить непринужденное движение в невесомости, если, насколько я понимаю, она никогда не пользовалась своим телом?

– Мои сценические обязанности предельно ясны и внесены в мою программу. Следовательно, ошибиться я никак не могу. Во всяком случае, пока вы будете именно такой Джульеттой, какой вам надлежит быть, – парировала Хельва.

Все оценили эту отповедь, но вслух никто не засмеялся. Ансра нахмурилась и, закусив губу, вернулась на свое место.

Однако ее заявление относительно того, что она, как и каждая одаренная актриса, может передать любое чувство, никак не оправдывало себя даже в сценах с настоящими партнерами. Ее Джульетта оставалась деревянной куклой. Она не загоралась от страстных речей Ромео – хотя как ей это удавалось, было для Хельвы совершенно непостижимо. Прейн пылал вдохновением и воспламенял всех окружающих.

Теперь, когда бремя гравитации уже много дней не давило на его хрупкие кости, солар, воодушевленный успехом их уникальной постановки, изучал энергию и энтузиазм, которые заражали коллег. Казалось, он не знает усталости.

Они репетировали четвертую сцену первого акта – он сам, Меркуцио и Бенволио, остальные изображали гостей и факельщиков.

Вот отзвучали слова Меркуцио:

– Однако даром свечи днем мы тратим.

В этой сцене шел быстрый, искрометный обмен репликами: легкомысленная болтовня приятелей, собравшихся провести веселый вечерок.

Меркуцио повторил свои слова. Хельва вспомнила, что она еще и суфлер, и поспешно отыскала нужное место.

– О нет, – подсказала она.

Ответом ей было молчание. Тогда она еще раз повторила реплику.

– Мы все знаем текст, – сказал Прейн, когда и эта пауза грозила затянуться до бесконечности. – Чьи это слова?

– Ваши, – озадаченно проговорила Хельва.

На миг в глазах его промелькнуло затравленное выражение. Потом он рассмеялся, и ужас отступил.

– Самые короткие реплики всегда ускользают из памяти! – беспечно заметил он и ответил на реплику Меркуцио.

Ночью, когда все уже спали, Прейн не смыкал глаз. Хельва, не испытывая никаких угрызений совести, наблюдала, что происходит в каюте, которую он теперь делил с пятью другими актерами. Он снова и снова повторял четвертую сцену. Потом долго лежал молча. Хельва решила, что он уснул, и вдруг увидела, как его рука медленно скользнула к талии и осторожно извлекла из пояса маленькую таблетку. Неверным жестом, имитирующим случайное движение спящего, он отправил ее в рот.

То, что он сделал это украдкой, в сочетании с ожесточенным повторением пресловутой сцены, помогло Хельве разгадать трагическую тайну солара. Да, он действительно наркоман и к тому же находится на последней стадии: мыслеуловитель, который в галактической фармакопее считается безвредным, оказался для него ядом, губительным не только для тела, но и для разума. И он это знает. Но гораздо большим для себя злом солар Прейн считал потерю памяти и потому намеренно обрек себя на гибель.

Репетиции шли отлично – если бы не Ансра. Хельва не понимала, как Прейн умудряется сохранять хладнокровие, видя, что она сознательно губит спектакль. Каждая сцена, в которой участвовала Ансра, теряла темп, накал и постепенно разваливалась. Но Прейн, казалось, ничего не замечал. Постепенно, убедившись, что ей не удастся спровоцировать солара на скандал, который к тому же наверняка вызовет возмущение остальных, Ансра переменила тактику и избрала своей мишенью гораздо более уязвимую Керлу.

К счастью, вместе с ними в пилотской каюте, превращенной в женскую спальню, обосновалась Ная Табб, синьора Капулетти. Она отлично разбиралась в человеческих отношениях и постаралась без лишних слов оградить Керлу от нападок Ансры. Ная помогала Керле с ролью и развлекала добродушной болтовней, когда они оставались вдвоем. Но тем не менее она отлично видела, что тактика Ансры все больше угнетает чуткую, нервную девушку.

– Деточка, если у тебя возникнут серьезные осложнения с Колмер, позволь мне тебе помочь, ладно? – сказала Ная Табб Керле как-то утром.

– Спасибо вам, – печально улыбнувшись, ответила девушка.

– Послушай, между нами, Прейн, часом, не наркоман? С виду совсем не похож, а я-то уж их повидала на своем веку, но все же…

– У солара Прейна развилась вредная химическая реакция на длительное применение мыслеуловителя.

– А я-то всегда считала его самым безвредным снадобьем на свете. И сама принимала бог знает сколько раз.

– В обычных условиях он действительно безвреден. Но ведь солар принимает его уже больше семидесяти лет. Постепенно остаток кремния, который должен выводиться из организма, стал откладываться у него в тканях. Вдобавок у него были проблемы с выделением жидкости, и мочегонное, которое ему прописали, вступило в соединение с кремниевым осадком. Произошло вымывание кальция из костей, и этот процесс необратим.

– Но в чем это заключается? На мой взгляд, выглядит он просто прекрасно.

Сухой, профессионально бесстрастный голос Керлы звучал безысходное самых горьких слез.

– В условиях низкой гравитации, особенно в невесомости, когда отсутствует нагрузка на скелет, он чувствует себя отлично. Но все кости у него мягкие: удар, падение, длительное физическое напряжение – и он… просто развалится. А кремний постепенно все сильнее сдавливает его жизненно важные органы.

– Так пусть их заменят!

Девушка грустно покачала головой, и Ная ласково похлопала ее по руке. Тут Хельве пришлось их прервать: начиналась репетиция. И она оказалась еще хуже, чем все предыдущие. Поведение Ансры сводило на нет усилия всей труппы. Все шло наперекосяк: актеры путали слова, забывали уже отработанные мизансцены. Когда Меркуцио с Парисом начали непредусмотренный пьесой поединок, Прейн объявил перерыв.

– Похоже, мы слегка переусердствовали. Сегодня и завтра устроим себе выходные. Хельва, как у нас обстоит дело с напитками? А вас, Ная и Керла, я попрошу взглянуть, какие приятные сюрпризы может нам преподнести наш камбуз. Хельва, что там новенького в эфире? Мы так погрузились в жизнь древней Англии, что совсем забыли о том, что творится на белом свете.

Ансра покинула главную рубку и, громко хлопнув дверью, удалилась в женскую каюту. Заглянув туда, Хельва обнаружила, что актриса злобно уставилась в зеркало. Удивительное дело: Ансра мрачно и разочарованно разглядывает свое отражение, а Ная с Керлой на камбузе беспечно болтают о пустяках.

Хельва старалась поспевать везде, все видеть и слышать, чтобы суметь предупредить любую неприятность… если еще возможны более крупные неприятности.

К Прейну решительно направился Даво. Хельва намеренно обращалась к своим пассажирам только через динамик центральной рубки, чтобы они забыли, что у нее везде есть глаза и уши.

– Давно пора понять, Прейн, – говорил Даво, – Ансра задумала сорвать постановку, и пока она в этом отлично преуспевает.

Прейн долго смотрел на друга, на лице его мелькнула слабая улыбка.

– Ты можешь предложить какой-нибудь выход?

– Нужно сбить ее с толку. Помнишь, как мы развлекались в долгих гастрольных турне?

– Менялись ролями?

– Вот именно! Господи, мы же знаем все реплики и выходы.

Прейн озорно усмехнулся.

– А роль Джульетты отдадим… Хельве!

– Нет, Джульеттой будет Керла! – Даво, не моргнув