Полыхающий рассвет - Лисса Соллей

– Я правда думала, что просто устала после игры. Ал сделал целый замок из снега, представляешь, тятя? Большой замок, даже лучше, чем Солнечный дворец! – Девочка своими крохотными ладошками попыталась сжать руку отца. – И Уотсон, и дедушка, и дядя Юджин нам тоже помогали! Дядюшка ещё постоянно хвалился, что «Арти» обзавидуется. Кто такой Арти?

– Велли всегда так звал меня в детстве. Я ведь Артур. – Сударь Хель тепло улыбнулся, сел на краешек кровати дочери и посадил её к себе на колени. – Анна, тебе пора спать. Для больных малышей уже поздно.

– Тятюшка, – Морганна ручками убрала длинные волосы назад, за ушки, и обняла отца за шею, – а можно ты споёшь мне колыбельную?

– Вот с младенчества вы с Алом её любите. А ведь тебе скоро пять, и Берти почти исполнилось семь.

– Не скоро! Я родилась в апреле, а Ал – в июне. А сейчас февраль, – поправила отца девочка и захихикала.

Артур укутал дочку в одеяло, как младенца.

– Спокойной ночи, тятюшка.

– Спокойной ночи, Аннушка. – Мужчина поцеловал девочку в щёчку и, чуть покачнувшись, начал петь тихую колыбельную.

– Морганна?

Голос Ричарда вывел Хель из ступора, заставив вздрогнуть и посмотреть на мальчика. Ребёнок непонимающе смотрел на неё.

– Морганна, ты расстроилась, что мне не понравилась сказка?

– Расстроилась? Ох, нет-нет, прости! Я вовсе не в обиде. Просто вспомнила тятю. Он всегда был самым заботливым родителем на свете. А как красиво колыбельную нам пел!

– Моя мама никогда не пела мне песен.

– Ничего страшного. – Морганна начала мягко поглаживать Ричарда по голове, чтобы он расслабился. – Колыбельная у нашего народа – это особая песня, которую родители поют детям, чтобы им снились красивые и добрые сны.

– Значит, тятя будет мне их петь?

– Каждый вечер, – кивнула Морганна, а после тихонько запела: – Засыпай, за-акат; засыпай, зе-емля. Утром я улыбнусь те-ебе…

Мягко поглаживая мальчика по волосам, Хель наблюдала за тем, как его глазки медленно начинали слипаться.

– Засыпай ме-ечта мо-оя… Ночь укроет те-ебя и, тепло подаря, вновь тебя унесёт в ясных снов водоворот…

Ричард казался сейчас особенно маленьким и нежным. За что Гриньетта там поступала с ним? Бедный ребёнок.

– Засыпай, милый мой, и навеки с то-обой мы уходим ту-уда, где живёт твоя мечта… Реки утром запо-оют, и проснё-ётся вновь ра-ассвет. В доме на-ашем ца-арит ую-ют. Солнца лу-уч постучит к те-ебе… – Морганна мягко затихла и печально улыбнулась – под колыбельную мальчик уже задремал и, похоже, скоро должен был уснуть совсем.

Посидев ещё немного и убедившись, что ребёнок спит, Морганна мягко и аккуратно переложила его выше на подушку и укрыла одеялом по подбородок. Ричард так мило сопел во сне, что хотелось ему для ещё большего очарования подложить мягкую игрушку.

Надо было сходить к Альберту и кое-что спросить.

Морганна устало потянулась, чтобы дать себе хоть немного «бодринки». Она покачала головой и подняла руки, зачем-то разглядывая свои ладони.

«Это так странно… – подумала Анна, то сжимая кулаки, то разжимая и расправляя ладонь, – осознавать, что через пару дней тебя не станет, а ты уже наобещала детям всё, чего сама не в состоянии выполнить. – Хель ударила себя по щеке в попытке привести в чувство. – Я ведь всегда знала, что этот день наступит. Почему же так захотелось жить?»

Она развернулась и, сделав пару шагов, подошла к зеркалу и боязливо оглядела себя в нём. Отвращение и желание поскорее уйти от собственного же отражения – вот и всё, что испытала Морганна. Надо было всё-таки взять очки – этот алый цвет в глазах отпугивал.

– Морганна, – тихо позвала своё отражение Анна, после чего прикоснулась кончиками пальцев к поверхности стекла. – Почему тебе хочется жить? У тебя нет шансов на семью, детей. Ты портишь жизнь родному брату, который испытывает боль, глядя на медленно умирающую сестру, ты дала надежду этому ребёнку, ты снова встретила свой белый рассвет… Так почему ты так отчаянно пытаешься уцепиться за мысль о том, что будешь жить? Ты пустышка, Морганна. Тебе незачем жить. Ты только портишь всем жизнь. Из-за тебя люди будут страдать.

Так и не услышав ответа, Хель отвернулась от зеркала, а затем сжала руки в кулаки, борясь с диким желанием разбить стекло.

Она отошла от зеркала и, опершись о стену, выдохнула, закрывая глаза. Виски резко начали пульсировать, к горлу подкатил сухой ком, из-за чего Анна попросту осела на пол. Похоже, начинался приступ. В ушах зазвенело, а сама она даже на миг почувствовала себя совершенно гадко, словно проваливается в пучину чего-то тёмного, слизкого и мрачного. Наваждение медленно забирало её из реальности, Морганна начинала уже совершенно чётко и громко слышать голоса вдалеке. Закрыть уши не представлялось возможным – эта пучина, словно противное топкое болото, затягивала внутрь, засасывала в свои чертоги, пыталась заставить Морганну захлебнуться в этом шёпоте, в этих криках, в этой духоте.

– Морганна! – чей-то знакомый голос раздался в ушах девушки, заставляя понять, что всё происходящее – лишь приступ, не более. Это лишь невинные галлюцинации перед обмороком – правильно, в глазах потемнело, заболела голова, дышать трудно.

Вдруг в один момент Морганна почувствовала лёгкость и тепло в теле.

«Так свободно… так тихо… Я хочу остаться тут навечно…»

– Тятюшка? – с болью простонала Хель, после повернула голову и начала различать светлые локоны чьих-то седых волос. – У-у… Уот… Уотсон?

– Да, Морганна. Приступ застал вас в коридоре, я сейчас уложу вас и позову Альберта с лекарствами, – тихо, чтобы не раздражать, прошептал кучер, держа хозяйку на руках так, чтобы голова была на его плече.

В комнате он уложил её в постель, а сам ушёл за препаратом. Морганна осталась наедине со своими мыслями, которые плыли под тихое сопение Ричарда. Хель попробовала пошевелить рукой, но та словно приросла к кровати, не желая слушаться. Ноги тоже не хотели подчиняться, а от осознания, что к приступу добавился ещё и паралич, Морганне стало так горько, что по щеке скатилась слеза. В глазах снова потемнело, словно на весь мир опустилась тьма.

«Я ужасна. Ужасна, ничтожна… Я монстр! Почему я вообще жива? Я не хочу причинять им столько боли… Я хочу умереть… Нет, я хочу жить! Или умереть… Я хочу просто исчезнуть».

– Морганна, конна. – Альберт быстро и тихо влетел в комнату с необходимым препаратом и оборудованием.

Хель поморщилась, чувствуя, как после укола лекарство медленно растекается по венам в руке. Она захныкала, словно маленький ребёнок, пытающийся проснуться от кошмара. Она чувствовала, как брат садится рядом, из-за чего кровать