Гибнущий мир - Карина Крылова

Во дворе, на удивление, было тихо. Небольшой двухэтажный домик, устроившийся аккурат между двух таких же, отличался от соседских лишь желтой черепичной крышей и черным свежевыкрашенным забором. Калитка из темного металла бесшумно отворилась, впуская Квинта внутрь. По двору, крошечной лужайке, ходили туда-сюда, раскапывая лапами землю, упитанные куры.

У дома, под самыми окнами, буйно разрослись неприхотливые кусты. Рядом на крыльце сидел, потягивая трубку, мужчина. Горький запах табака заполонил весь двор.

– Отец.

Квинта он не заметил, вздрогнул от приветственного хлопка по плечу и прищурился: в свои пятьдесят он уже неважно видел. Отец был совсем не похож на раздавшегося в плечах сына: высокий, но щуплый, он теперь едва мог работать, жалуясь на больные колени и спину.

Двое его старших сыновей давно женились, а две младшие дочери еще не вошли в нужный возраст. Они учились шить вещи, мечтая работать в гильдии тканей под началом иды Парвументари. Квинт их идеи не совсем поддерживал хотя бы по той причине, что одежда – или, точнее, почти полное ее отсутствие на Публиции Парвументари – заставляла его в смущении отводить глаза.

Квинт был средним из всех детей. Сам он категорически отказывался жениться, объясняя это тем, что еще недостаточно окреп, чтобы встать во главе семьи. Учиться он не то чтобы не хотел – попросту не любил, и поэтому решение пойти в армию казалось ему единственно верным.

– Хоть на человека стал похож. – Отец плотнее забил табак в трубку и затянулся. – Еще бы патлы свои отрезал, а то как баба ходишь.

– Да как-то времени нет. – Квинт тихо засмеялся, садясь рядом, и протянул подарок: табак лучшего качества.

– А, вона что!

Квинт кивнул, стягивая с себя китель. Жара уже спáла, но духота осталась – нагретый за день воздух не успел остыть.

Отец вертел в руках коробку привозного табака. Продавец расхваливал свой товар долго, убеждая Квинта, что лучшего качества ему во всем Аталейне не найти. Квинт кивал: разумеется, он уже все это слышал не один десяток раз.

– А матушка где?

– Да на рынке, где же еще. Пошли, она там весь день готовила.

Квинт хотел сказать, что не голоден, но передумал, решив не обижать отца.

Внутри дома ничего не изменилось, даже его комната была нетронутой. Разъехавшиеся братья оставили его один на один с опустевшим пространством. Столько места для него одного оказалось многовато, но потом он и сам не заметил, как оно закончилось. Квинт любил механизмы наподобие тех, что видел на стенах. Маленькая катапульта, собранная им несколько лет назад, до сих пор стояла в комнате среди кучи других таких же.

– Мать пирог твой любимый приготовила. Как знала, что придешь. – Светлые глаза отца вновь нашли Квинта, застывшего в дверном проеме.

Квинт кивнул, пряча улыбку: он-то и не надеялся, но, может быть, самую малость о нем мечтал.

Пирог, любовно прикрытый платком с вышитыми на нем красивыми цветами, стоял на большом круглом столе, вокруг которого тесно громоздились деревянные стулья. Кухонная утварь стояла чуть в стороне – видно, что матушка, не изменяя себе, держала все в чистоте.

По прошествии часа мать с сестрами так и не вернулись, и Квинту пришлось оставить записку. Он подошел к письменному столу в гостиной и, сдвинув в сторону безделушки и швейные принадлежности, быстро нацарапал короткое послание.

В казармы Квинт возвращался тем же путем, что и пришел: по узкой лестнице через рыночную площадь до самого Верхнего города.

Приятно было вновь оказаться на воле. Не дойдя до широкой дороги, ведущей в Верхний город, Квинт свернул к набережной. Он хотел продлить ощущение свободы, прежде чем возвращаться в душные казармы.

Квинт спустился по лестнице. Тени уже становились длинными, близилась ночь. Море шумело – подгоняемые ветром волны разбивались об отвесную скалу у берега.

От города набережную отделяла полоса из чахлых, но высоких кустарников, из-за чего создавалось ощущение уединения и несвойственной городу тишины. Квинт сидел на парапете, любуясь закатом, пока не услышал ласкающую уши мелодию. Тихая и печальная, она доносилась с южной стороны залива.

Он бесшумно спрыгнул на каменную дорожку, широким шагом направляясь туда, откуда лилась мелодия, и был твердо намерен увидеть исполнителя. Выросший в городе, где выступления бардов были неотъемлемой частью жизни, Квинт кое-что понимал в музыке, хоть сам так и не научился на чем-либо играть.

Однако когда он уже был почти у цели, мелодия резко оборвалась. Впереди Квинт заметил два силуэта. В алеющих лучах уходящего солнца стояла девушка в зеленой гильдейской одежде. Она держалась за руку с гримасой боли на бледном лице, ее черные волосы растрепались, да и в целом выглядела она нездоровой.

Рядом с ней стоял высокий мужчина в рваной одежде, возвышаясь над бедной девушкой, словно гора. Квинт пригляделся. Сначала он принял его за музыканта из-за лютни, зажатой в руке, но стоило рассмотреть лицо, как он застыл: цвет кожи незнакомца, внушающий многим людям страх, выдавал в нем газдаладца.

Похоже, этот варвар, тайком проникший за стены, отобрал у хрупкой девушки музыкальный инструмент и собирался избавиться от свидетельницы, сбросив ту через парапет. Воровство внутри стен строго наказывалось – видимо, он не хотел рисковать.

Когда Квинт обнажил рапиру, чужак обернулся, подтверждая его догадку.

Больше не раздумывая, резким прыжком Квинт преодолел разделяющее их расстояние и отточенным десятки раз движением нанес противнику удар в правое предплечье в попытке обезоружить. Но газдаладец оказался натренирован ничуть не хуже, чем он сам, а может быть, даже лучше. Движения его были быстрыми и плавными. Он выгнулся и нанес удар коротким клинком, зажатым в левой руке, целясь в грудь и шею. Квинт отразил его обратной стороной рапиры и попытался снова сделать выпад, опасаясь, что промедление будет стоить ему жизни.

– Стой!

Девушка выросла между ними слишком внезапно. Квинт еле успел сменить направление и нелепо запутался в ногах, чуть не уткнувшись носом в каменную кладку.

– Что ты делаешь? – угрюмо спросила она.

– Не беспокойтесь, этот дикарь вас больше не обидит! – стараясь скрыть неловкость за улыбкой, выкрикнул Квинт.

– Он ничего мне не сделал!

Злой румянец, появившийся на девичьих щеках, привел Квинта в замешательство. Он застыл с оголенной рапирой, в неуверенности смотря на девушку.

– Не сделал?

– Нет!

Девушка недобро прищурилась и положила руку ему на грудь, отталкивая от себя. Она смотрела на него как на пустое место и продолжала толкать, пока Квинт не отошел на приличное от чужака расстояние.

– Ты вообще кто?