Гибнущий мир - Карина Крылова

– Я?! – От возмущения и глухой обиды Квинт не сразу сообразил, что сказать.

– Да, ты!

Квинт перевел растерянный взгляд на, как оказалось, молодого парня. Он хмуро стоял за спиной у разъяренной девушки, все еще держа в руках оружие, но нападать не спешил.

– Вы… Ты – я видел!

И тут Квинт подумал, что она наверняка понятия не имела, с кем стоит рядом, из-за чего и защищала газдаладца. А его, Квинта, задача – растолковать ей, что к чему!

– Я шевалье и никак не могу являться преступником! В отличие от вооруженного газдаладского наемника!

Девушка презрительно посмотрела на него и промолчала. Квинт засомневался, не подвели ли его глаза. С чего вдруг наемнику досталась защита, а ему, честному плательщику податей, служившему на благо города, – ненависть? Он начал вспоминать все, чему стал невольным свидетелем, от начала и до конца, и с сожалением и великой скорбью вынужден был признать, что действительно не видел никакого нападения.

Квинт нахмурился, чувствуя, как стыд наполняет его душу, заставляя отводить глаза. Молчание затянулось, и он нервно дернул подбородком.

– А я ведь тебя знаю. – Голос девушки смягчился, и Квинт, полный надежд, нашел в себе силы оторвать взгляд от парапета. – Ты тот парень, что ходит в заброшенный квартал. И ты все-таки стал шевалье. Поздравляю!

За все время, что Квинт жил в Аталейне и ходил к храму, он всего единожды встретил там человека – девчонку лет пятнадцати, три или четыре года назад. И с изумлением понял, что перед ним стояла именно она. Чувствуя себя все более виноватым, Квинт убрал рапиру и нашел в себе силы лишь на то, чтобы кивнуть.

– Прошу прощения, что помешал. И за недопонимание тоже прошу прощения. Я не до конца разобрался в ситуации и чуть было не опозорил мундир.

Мужчина напротив тут же убрал клинок, поправляя потрепанный плащ.

Уходя, Квинт услышал обрывок их разговора, от которого на душе стало еще хуже.

– Почему он так внезапно набросился?

– Потому что я из Газ-ан-Далада. Отношения между городами на грани войны, а он, как ты слышала, из отряда шевалье Аталейна.

– И часто с тобой так обращаются?

– Постоянно.

– Неужели с торговцами происходит то же самое?! – Чем дальше Квинт шел, тем возмущеннее становился голос девушки. – А ведь ты только что спас мне жизнь!

– Нет, просто по мне видно, что я не торговец.

Дальнейший разговор Квинт уже не услышал. Он брел, опустив голову. Настроение было испорчено. Он считал, что в нем нет предрассудков. Мнение о газдаладцах в народе сложилось не на пустом месте, но все равно Квинт почему-то чувствовал себя виноватым, что полез в драку, до конца не разобравшись. Его ведь могли за это выгнать из шевалье.

Только после отбоя, закинув руки за голову, Квинт наконец примирился сам с собой. Не виноват он, в общем-то. Да, вспылил, но ведь из благих побуждений? Ну и пусть взгляд недовольных синих глаз девчонки преследовал его до самых казарм, он все равно ее больше не встретит. Разве что лорд отрядит их присматривать за гильдией железа, но это вряд ли произойдет.

X

В Чертогах

Как ты и просил, я изучил свитки, касающиеся проклятья и лорда. Ты наконец-то прав! Он замешан в этом деле и, возможно, сам стал причиной произошедшего. Прошлый магистр, по-видимому, провел много времени, изучая причины случившегося, но почему-то скрыл сведения. А затем скрылся и сам. Но, поверь мне, если ты хорошенько порыщешь вокруг (на семь футов под землей в районе кладбища), обязательно его найдешь. И раз уж я ответил на твой вопрос, теперь ты мне должен. Я хочу понять, кто они такие? Добудь мне какие-то сведения про магов. Интересный факт про Чертоги: рунные двери ведут не туда, куда ты думаешь. Будь осторожен.

Архивариус

Алиеонора задумчивым взглядом осматривала стопки лежащих на столе книг. Слегка отодвинув пальцем одну из них, она выровняла ее по остальным и только после этого, удовлетворенная увиденным, принялась за руническую схему, начерченную на свитке перед ней.

Схема пробуждала неприятное чувство липкого раздражения, смешанного с недовольством. Она была настолько отвратительная, что одним своим видом вызывала злость, словно была сломана или чем-то испачкана. Казалось, схема гордилась своей уродливостью, выставляя кривой контур напоказ.

Заточив перо, Алиеонора вывела тонкую аккуратную линию, в точности повторяющую отраженный контур. Перед глазами плавно вырисовывалась нужная ей картина, абсолютно ровная, не такая раздражающе кривая, как прежде.

– Кхм…

Кашель, повторяющийся на протяжении последнего часа, послышался вновь. Алиеонора нахмурила брови, но не удостоила посетителя даже взглядом.

– Кхе-кхе…

– Либо ждите, либо уходите! – раздраженно бросила она.

Подождала, пока посетитель затихнет, и вновь приступила к работе. Сперва нужно закончить с бездарно начерченной схемой, даруя ей право существовать в этом мире, и лишь затем следовало разобраться со всем остальным.

Посетитель сидел на стуле у самого входа, стараясь гордо держать осанку, однако от скуки он принялся накручивать свою длинную седую бороду на старческий иссохший палец. Надетая на нем мантия темно-синего цвета переливалась и блестела, отражая свет расставленных по комнате свечей.

Просторная комната, в которой они находились, служила одновременно кабинетом и личными покоями. Из-за своих особенностей Алиеонора работала по ночам: она не могла находиться с кем-то в одном помещении слишком долго, не испытывая при этом сильнейшую головную боль. Одну половину стены занимали полки с книгами и пергаментными свитками, вторую – магические предметы. В центре высился прямоугольный стол, на котором, кроме писчих принадлежностей и ровной стопки книг, ничего не было. Кровать с полупрозрачным балдахином стояла у правой стены, в тусклом свете можно было заметить блеск магической сферы, покоящейся у резного изголовья. Единственное окно возле стола занавешивали тяжелые черные шторы, на которых были изображены рунические символы – заклинание тишины.

Довольно долго Брог'хвей рассматривал комнату Алиеоноры и размышлял. Он сумел добиться высокого положения и должного уважения, но все равно был вынужден пресмыкаться перед Алиеонорой. Его задевало, что эта несносная девчонка смела проявлять к нему неуважение. Однако в сложившихся обстоятельствах он все равно был бессилен. Алиеонору, юного гения, лучшую ученицу, воспитанную академией за многие годы, помимо острого ума, словно этого было недостаточно, природа щедро наградила магическим даром, с которым мог соперничать только Чжэн Хэ. Без сомнений, мага ждало великое будущее, в котором наставнику хотелось принять участие и получить заслуженный кусок ее славы