Девушка из книжного переулка - Анна Либерти

происходящие сейчас в её жизни, были связаны с ним. И нет, не письмо закрутило заржавевшие, покрытые паутиной шестерёнки её жизни, заставив её проснуться от анабиоза, который ей казался защитным щитом. Как бы сильно её ни тяготила неизвестность и каким бы желанным ни казался поиск ответов, Мира знала, что, будучи одна, она бы отступила. Ей хотелось сдаться уже тогда, в тот день, когда они разговаривали у метро. Она не могла надеяться и бороться ради какого-то призрачного шанса. Только обещание Никиты придало ей решительности. С ним было не так страшно цепляться за этот маленький шанс. Каждый раз, когда она снова и снова хотела всё бросить, ему удавалось подобрать для неё нужные слова.

Когда в первый раз они пришли в лабораторию, Мира даже не ожидала, что им предстоит пересмотреть больше тысячи часов записей видео для того, чтобы попытаться обнаружить потенциального отправителя. К тому же им даже было неизвестно, сколько времени письмо пролежало в почтовом ящике. Да и улица была слишком оживлённой, из-за чего ставить быструю перемотку было невозможно. Приходилось внимательно всматриваться в расплывчатую картинку на мониторе, чтобы ничего не упустить.

– Это невозможно! На это уйдёт целая вечность! А если учитывать, что мы можем приходить сюда только вечером… – раздражённо сказала она, откинувшись на спинку стула.

– Ну, других вариантов у нас всё равно нет. Это единственное, что мы сейчас можем сделать. Ты ведь хочешь узнать, кто этот человек? – помедлив, почему-то спросил Никита.

Хотя она знала почему. Ему снова удалось понять то, в чём даже она была не готова признаться.

– Не знаю.

Мира действительно не знала, хочет ли он этого. Раньше она много раз думала о том, чтобы попытаться выяснить что-то о своём прошлом, но каждый раз себя останавливала. Ей казалось, что легче отрицать ту пустоту, которая была внутри, скрывать её от себя. Она просто боялась, что, начав искать, наткнётся на правду, которую не сможет принять или не узнает ничего и лишь зря будет тешить себя пустыми надеждами.

– Прошлое – неотъемлемая часть тебя, даже если ты о нём ничего не знаешь. Сколько бы ты от него ни бежала, всё будет бесполезно, потому что оно живёт внутри тебя. Отрицая его, ты отрицаешь саму себя, – тихо сказал Никита, словно бы разговаривал с самим собой.

Мира беззвучно вздохнула.

– Будем просматривать записи по очереди вечером, после работы, идёт? – Никита повернулся, с улыбкой глядя в затянутые пеленой слёз глаза Миры.

Она согласно кивнула.

Его слова показались ей тогда какими-то особенными. Словно он действительно говорил не только о ней, но и о себе.

Мира никогда не спрашивала, да и в тот раз не решилась спросить про его жизнь. Они вообще не занимались расспросами, предпочитая дожидаться удобного момента, когда каждый сам будет готов открыть то, что хранил глубоко внутри.

– Знаешь, – однажды сказала она, – в отличие от большинства других детей, которые росли в детском доме, я ничего не знала о своих родителях. У меня даже не было смутных воспоминаний, как у тех, кто попал в детский дом позже. И хотя многие хотели забыть о прошлом, говоря, что им было бы лучше не знать его, я понимала, что всё отдала бы за возможность помнить хоть что-то.

Так они день за днём проводили вечера в лаборатории, в компании друг друга. Пока он сидел за монитором, устало вглядываясь в сменяющиеся картинки, Мира рисовала или читала очередной учебник. Когда же они менялись, Никита изучал документы Покровских. Иногда к ним заходил Сёма, Григорий Александрович или Вероника, но чаще они проводили вечера вдвоём.

В последние дни, сидя над бумагами, Никита чувствовал, как росло его волнение каждый раз, как он находил новые упоминания о странных изменениях, вызванных перемещениями в прошлое, о которых писала в своих дневниках наблюдений Катя Покровская.

«…Сейчас мы уже намного лучше научились контролировать процесс перемещения. Основным фактором является выбор предмета, времени и места, из которого происходит переход. Для того чтобы второй раз попасть в один и тот же промежуток времени, нужно правильно сделать вычисления и учесть разницу в величине часа. В прошлом время течёт быстрее, чем в настоящем. Но, похоже, чем чаще возвращаешься в один и тот же временной промежуток, тем больше эта разница сдвигается, нарушая постоянное соотношение. И наши эксперименты с оставленной подписью… В этот раз она уже не исчезла…»

«…Возможно, мне кажется, но за последнее время Дима сильно ослаб. Да, он много работает, и я ему сейчас не помогаю. Больше времени провожу с малышкой, но… Меня не оставляет чувство, что наши эксперименты не проходят бесследно».

Было нетрудно догадаться, что к тому времени уже сами Покровские понимали, что эксперименты со временем могут иметь последствия. Хотя они не нарушали порядка событий и делали своё пребывание максимально незаметным, даже одно их присутствие приводило к изменениям.

Никита знал, что в то время, когда Покровские проводили эксперименты, Александр Григорьевич почти год был за границей, а учитывая тогдашние возможности связи, говорить о том, что он мог полноценно участвовать в работе, не приходилось. Да и Покровские, видимо, не были готовы отступать. Возможно, если бы профессор был рядом с ними, ему бы удалось отговорить их продолжать работу и Ника бы не осталась сиротой…

Никита видел, насколько болезненно Воронов реагировал на разговоры, касающиеся изучения кулонов. Он во многом винил себя в произошедшем, и, несмотря на время, его рана всё ещё оставалась открытой. Особенно это чувствовалось в присутствии Вероники. Именно на неё он направлял сейчас всё своё внимание, стараясь извиниться и дать ту заботу, которой она была лишена.

Поэтому Никита редко приходил к профессору, а о результатах своей работы говорил скупо. Он понимал, что сейчас именно от него в большей мере зависел исход дела. Ему предстояло придумать способ заставить Марка прекратить использовать кулоны.

Горло до тошноты сжимал спазм. Сжатые в кулак руки дрожали, а ногти впивались в ладони. Злость медленно вытекала из глаз и скатывалась по щекам прозрачными каплями. Обидные слова, сказанные несколько минут назад, тысячекратным эхом отражались в голове.

Вероника всегда представляла себя сильной. Она считала, что никто и ничто не сможет заставить её плакать. Особенно глупые слова. Но на деле всё это оказалось всего лишь самообманом. Слова ранили её не меньше, чем других, и не важно, кем и как они были сказаны.