Величие. Книга 1 - Мария Тиамат

– Правда? Но почему? – Шиа встревожилась, и, как ни странно, это приободрило Аурелия.

– Отец только указывал, что она слишком легкомысленна, чтобы я мог почерпнуть от неё что-либо полезное. А я боялся спрашивать об истинных причинах. Сейчас мне кажется, я просто притворялся, что всё нормально. Боялся, что, если подниму эту тему, отец перестанет быть добрым и разозлится и на меня. И, признаться, я не очень похож на него характером. Не знаю, что он обо мне думал… Я всегда старался делать всё так, как он велит. Даже не особо задумывался, чего сам хочу. И сейчас не знаю, честно говоря. Есть обязанности, от которых я не могу отказаться. И от этого у меня ощущение, что я живу, будто в клетке. Что мои чувства и мечты ничего не значат.

– Подожди, подожди, где вы вообще живёте? – испуганно перебила его Шиа. – Как ты мог не видеться с мамой, если родители жили вместе? Я ничего не понимаю.

– Как бы тебе объяснить… у нас очень богатая семья. Несколько особняков. Мы одни из самых приближенных к императору, и я единственный наследник.

– Да ладно. Нет, не может быть!

– Может, – криво усмехнулся Аурелий, думая, что, если бы он назвался императором, Шиа бы ему просто не поверила. Ни за что. И обиделась бы ещё больше, решив, что он выдумывает чепуху, чтобы снова её запутать. – Поэтому у меня довольно много обязательств и жизнь моя не так легка, как кажется на первый взгляд. Скажем так: у меня всегда ощущение, что я кому-то что-то должен.

– Ну, хорошо. – Шиа зажмурилась, пытаясь переварить информацию. – Но я не понимаю, что тебя может так крепко удерживать? Почему клетка? Не могу представить. Я полагаю, достигая определённого возраста, мы все вольны выбирать свой жизненный путь.

– Я не могу сейчас тебе объяснить. Правда, это очень сложно и это не главное.

– Хорошо, а что главное?

– Я хотел поговорить об этом с родителями. Не только об этом, вообще обо всём. Но потом, на следующий день… – Аурелий запнулся, кусая губы. – Я узнал… Я узнал… Ну то есть… – Он задрожал, готовясь к самому страшному – снова вспомнить – и закончил едва слышно: – Три месяца назад их убили.

Он ждал новых криков, возгласов, расспросов, но вместо этого была тишина. И когда Аурелий обернулся, то увидел, что Шиа побледнела, глядя на него широко распахнутыми глазами.

– Какой кошмар, – потрясённо протянула она. – И я ничего не знала! Я все это время веселилась и дёргала тебя, когда тебе на самом деле было так тяжело…

Аурелий слабо улыбнулся и положил ладонь Шиа на плечо.

– Нет, напротив. – Он с нежностью обнял её, утыкаясь в мягкие волосы. – Рядом с тобой мне хотелось жить. В Белой империи я потихоньку сходил с ума от горя. Стены, друзья, дела… всё напоминало о случившемся. Поэтому я приехал к Геасфель. А ты спасла меня. Не знаю, почему убили родителей, но мне невыносима мысль потерять кого-то ещё. Например, тебя. Я пытался сделать так, чтобы ты была в моей жизни лишь незначительным эпизодом и тебе ничего не угрожало.

– Какой кошмар, – вновь повторила Шиа, на этот раз с силой сжимая его ладонь в знак поддержки.

– Понимаешь, самое ужасное не только в том, что их больше нет, а в том, что я так и не узнал правду. Можно? Можно я тебе расскажу?

Теперь Аурелий чувствовал жгучее, почти непреодолимое желание говорить, чтобы Шиа знала всё, что действительно важно, чтобы не было никакой тайны, чтобы она единственная сказала ему своё мнение. Потому что, если в конце она не осудит его, он тоже сможет простить себя.

– Конечно. Давай только я тебя обниму, вот так, а ты рассказывай всё что хочешь. – Шиа переменила позу, чтобы Аурелий мог опереться на неё. Тени в комнате стали совсем длинными, тёмными, и эльфийка впустила немного магической энергии в прикроватный фонарь. – А какими они всё-таки были? Ну, твои родители?

– В том-то и дело, что я никогда не мог этого понять, – прошептал Аурелий, утыкаясь ей в шею. Простыни прохладно хрустнули под бедром. – Понимаешь… Матушка всё время как будто боялась отца. Или чего-то ещё. Она всегда чувствовала себя чужой в нашем доме. А отец не любил её и презирал. И сейчас, когда я оглядываюсь назад, то понимаю, что мне было её жалко. Отец был неправ. Он поступал с ней жестоко, а она всё равно прощала и терпела. И я ничего не мог сделать. А с другой стороны, я восхищался им, его способностями к управлению. И совсем не уверен, что смогу продолжить так же хорошо, как и он.

Шиа вздохнула, перебирая его локоны, и в ответ на это сочувствие Аурелий встрепенулся, защищаясь.

– Но меня отец любил. Действительно любил. Он не высказывался против моих увлечений, не лез в мои отношения с друзьями. Ты плохо себе представляешь, но большинство из нас, даже те, кто победнее, живут по строгому регламенту, который включает в себя всё: от распорядка дня до занятий, которые родители считают необходимыми. Отец же прислушивался к тому, что мне нравится. Мы хорошо общались. Не то чтобы я особенно изливал ему душу – но он всегда был ко мне внимателен.

Аурелий задумался, оценивая сказанное, и добавил:

– Но с другими он был жёстким, и это меня пугало. Я боялся, что однажды отец станет таким же и со мной… когда поймёт, что я не ребёнок. И с матушкой… я не могу этого ему простить, не понимаю. И не понимаю, как он мог быть таким разным. Я словно вижу двух разных отцов. Не так просто провести грань между счастьем и несчастьем.

Его начинало трясти. Этот вопрос поднялся перед ним во весь рост, необъятный, необозримый – и Аурелий действительно не понимал, как такое могло быть.

– Должно быть, отец очень любил тебя, – грустно заключила Шиа.

– Ты думаешь? А мне, честно говоря, всегда хотелось большего, – сдавленно пробормотал Аурелий. – Отец был таким занятым, постоянно мыслями в работе. Но у нас… – Он запнулся, чуть не сказав «у Табриессов». – У нас особый ход жизни. Это неизбежно. Вокруг меня, конечно, всегда вертелись слуги. Но с ними не так… не то. И поэтому… ты только не сердись, я сейчас ещё одну странную вещь скажу.

– Ну давай.

– Просто… Почему родителей убили, а меня нет? Как будто я действительно никому не нужен. Как