Величие. Книга 1 - Мария Тиамат

– Тогда идём веселиться!

Праздничные гуляния для участников соревнований должны были состояться через несколько часов уже в столице, а потому произошла некоторая заминка, которая всегда случается, когда большой толпе необходимо куда-либо переместиться. Шиа переоделась в свежую тунику, но венок и медаль оставила. Её напитанное счастьем возбуждение, большие сияющие глаза и переливчатый смех выделяли её повсюду, и тогда старшие сёстры и Аурелий казались сопровождающей её свитой. Когда, перекусив в кафе, они добрались до концерта на открытом воздухе, половина мест была уже занята. В центре круглой сцены, окружённой широкими многоярусными скамьями, мерно похрустывал высокий разгорающийся костёр.

В тот вечер тени закружились вокруг Шиа и Аурелия, разделяя мир на пространство между ними и пропасть, за которой больше ничего не существовало. Они сидели, почти касаясь друг друга локтями и потягивая фруктовые коктейли; Шиа, разомлев, вальяжно глядела в глубину надвигающейся ночи. В центре стадиона вздымался алый костёр, разносящий ароматный смолистый запах. Небо на его фоне было чёрным, как бездонная пропасть, и требовалось долго, до головокружения, всматриваться в него, чтобы разглядеть хоть парочку звёзд. Душный летний воздух, распалённый смолистыми факелами, будоражил сладковатыми, первозданными ароматами. Он действовал воедино с сумраком, игриво прикрывшим наготу природы, – длинные, глубокие полосы теней, пожравших часть видимого мира, резко контрастировали с отсветами огня.

То был пик Летнего Разгара, таинственная, по уверениям эльфов, ночь, когда желания достигали своей высшей точки, и то, что предназначено было друг другу, сливалось воедино. Над яркими фонарями, указывающими проходы к местам, бились мотыльки, и их серые крылья окрашивались то в розовый, то в рыжий или зелёный свет – а затем, напитавшись убийственным магическим излучением, они улетали во тьму, маленькие искрящиеся угольки, пока не рассыпались там сверкающей пылью. Повсюду слышались смех и шёпот невидимых зрителей – таков воистину голос праздничного, разливающегося во всю мощь лета.

Сцену тем временем посыпали лепестками роз и побрызгали душистой водой; несколько эльфиек, одетых в полупрозрачные туники, положили в костёр ещё по несколько брёвен синего и розового дерева и, поклонившись публике, скрылись за занавесом. Гомонящая толпа умолкла в напряжённом ожидании. Медленная, скрипучая музыка, выводимая пятью тонкими трубами, полилась неохотно, как тягучий воск, в котором утопает слух и раздражается внимание. Вскоре в освещённый круг неспешно выехала пара серых в яблоках лошадей, на которых сидели эльф и эльфийка одинакового роста, с абсолютно одинаковыми причёсками, в алых с золотом одеждах. Остановившись по разные стороны от костра, они сделали круг против часовой стрелки, обратив к пропасти неба лица. Под барабанную дробь откинулись на крупы лошадей, обнимая их ладонями, и тут же с непринуждённой грацией пружинисто поднялись, перетекая в новую фигуру.

– Этот открывающий танец – символ единения и гармонии эльфов с природой, – на всякий случай шёпотом пояснила Аурелию Шиа.

Все жесты всадников переливались друг в друга, как морская волна, доходя до самых кончиков пальцев. Их тела были отлаженной, вибрирующей струной, в которой всё двигалось как единое целое. Окрашенные всполохами огня, силуэты будто бы светились изнутри – или, возможно, это струился пот, – и каждая мышца, каждый изгиб очерчивала резкая багровая тень. Барабанная дробь ускорилась, и пронзительный звук труб заставил сердце сжаться, увлекая его ввысь, в страшную глубину.

Лошади пустились галопом. Позы всадников становились всё более невероятными и изощрёнными, но они неизменно сохраняли баланс, и каждый раз казалось, что уже невозможно достичь большего совершенства, пока вдруг животные не встали, как вкопанные, склонившись перед публикой. Зрители остались наедине с цепенящим напряжением, достигающим исступления. Затем в небе вспыхнул фейерверк, и все вздрогнули. Розовые, золотистые, белые огни расцветали и гасли, завораживая осыпающимися искрами.

Стоило им отзвучать, как на сцене выстроились в шеренгу танцоры. И тут же резвая, искрящаяся музыка заполнила собой ночь, разливая по её невидимым струнам огненную энергию. Опустив руки вдоль туловища, танцоры задорными прыжками приблизились к краю сцены, выбивая туфлями звонкую дробь. Работали только их ноги – синхронно, шаг в шаг, – но в этих отточенных движениях лодыжек и бёдер было столько страсти, что они заставляли забыть обо всём, кроме восхитительной слаженности танца. В него вплелось что-то от военной выучки, от бравого марша. Смешанный с гремучей смесью веселья и задора, он воспламенял энергией. Зрительские ряды взорвались оглушительными аплодисментами.

Всё казалось настолько нереальным – от пряного запаха ароматической древесины до покалываемых от восторга кончиков пальцев, – что Аурелию действительно начало казаться, будто он попал в какой-то другой мир. Где всё хорошо, где он свободен от рока Табриессов и нет никаких законов и императорского рода – а есть только бескрайний лес и далёкие, невидимые звёзды.

– Пойдём тоже танцевать? – Шиа вскочила, хватая его за руку, и Аурелий, даже не успев ещё сообразить, что происходит, потянулся за ней, точно во сне.

Они отошли на край площадки, на небольшой пятачок свободного пространства. Тень и свет попеременно менялись местами, зелёные глаза Шиа мерцали во тьме, неотрывно смотря на него, и Аурелию казалось, что в этот момент и лес, и лунный свет, всё вокруг благословляет их союз – пусть даже на его родине этот танец ничего не значил.

Глава 5. Надежда

– …Но почему? – Громкое восклицание Геасфель заставило Шиа, которая только что вернулась из библиотеки, замереть на пороге.

Накануне эльфийке казалось, она заметила в глазах Аурелия особенное выражение, словно он думал о ней именно то, что она предполагала. В её системе координат взаимное притяжение вело к единственно логичному развитию. Но было ли это так же для Аурелия? Шиа с Рогеаль давным-давно разучились видеть в нём иностранца. Он был умён, хорошо ориентировался в их обычаях, разговаривал без акцента, отчего и непривычная северная внешность словно померкла в их глазах, не напоминая об иной расе. Теперь же Шиа кольнуло подозрение, что Аурелий всего лишь гибко, как и всегда, подстраивался под окружение, а она, сама того не понимая, охотно этим пользовалась.

Ей вновь стало горько, что настоящего, искреннего Аурелия знает лишь Геасфель. Когда-то любовь Шиа к старшей сестре была всеобъемлющей. Шиа липла к ней, ревниво мешая болтать со сверстницами, хвостом таскалась в любую даль и хвасталась старшей сестрой перед каждым встречным, как личной гордостью. Сейчас было странно вспоминать эти чувства, хотя они ещё не потеряли отчетливости. Даже когда Шиа плакала от зависти, что не может отправиться вместе с Геасфель в Белую империю, её восхищение не иссякло. Но никогда, никогда она ещё не осмеливалась со старшей сестрой