Личный менеджер Кощея 1 - Мария Доброхотова

кухню, но несмотря на это я наклонилась ближе к Кощею, так близко, что мои губы оказались в сантиметре от его уха, а от дыхания качнулась прядь его белоснежных волос. От него пахло морозом, старым пергаментом и чем-то неуловимо электрическим.

— Ты тысячу лет правишь этим царством, — прошептала я так, чтобы слышал только он. — Ты видел, как рождаются и рушатся империи. Неужели тебе интереснее оценивать бездушные килограммы бисквита, чем гениальность, рождённую из катастрофы? Дуня создала вкус, которого ещё не было в твоём мире. Разве такой коллекционер, как ты, сможет устоять?

Я отстранилась, позволила руке скользнуть с плеча так медленно, что это могло сойти за ласку. Отступив на шаг, я оказалась у него за спиной, вне поля его зрения, и только тогда позволила себе перевести дух и встретиться взглядом с потрясённой Дуней. В её глазах читался ужас. Кажется, мой поступок напугал её куда больше, чем проваленное испытание.

А вот в поведении Кощея не было ни удивления, ни гнева. Он не спеша провел рукой по борту своего камзола, расстегнул невидимую застежку и извлёк из потаённого кармана на груди узкий кожаный сверток, перевязанный шнурами. Когда Кощей открыл его, я увидела внутри ряд металлических столовых приборов, разномастных, из разных металлов и наборов. Он вытянул изысканную двузубую вилку из темного серебра. Позже я узнала, что эту диковинку Кощей выменял у византийцев века полтора назад. Для всех в его царстве это был непонятный и немного бессмысленный предмет: зачем тыкать в еду острой железкой, когда есть богом данная ложка и собственные пальцы? Но Кощей обожал эти вилки. Они были зримым воплощением его превосходства над подданными, временем, над самой историей.

Кощей пододвинул к себе тарелку с половиной торта, на верхушке которой грустно покосился яблочный лебедь, и отломил крошечный кусочек.

Я не дышала, наблюдая, как он подносит вилку ко рту. Кощей делал это с театральной неспешностью, наслаждаясь моментом власти над нашими судьбами. Его взгляд был прикован ко мне, а не к еде: он пробовал на вкус не торт, а мою дерзость.

Кощей положил кусочек в рот. И… ничего. Ни единой эмоции. Его лицо оставалось прекрасной и бесстрастной маской. Он прожевал с тем же видом, с каким, вероятно, слушал доклады о сборе налогов с болотных кикимор.

“Всё пропало”, — пронеслось у меня в голове. Кощей не способен это оценить, он просто глыба льда.

И вот тогда это случилось.

Сначала я обратила внимание его пальцы. Длинные, изящные с тёмными концами, словно испачканными в золе, слегка пошевелились, как будто ища опоры. Затем дрогнули его веки, эти тяжёлые, вечно полуприкрытые шторы перед бездной его цинизма. Кощей медленно перевёл взгляд с меня на оставшийся кусок торта, как будто видел его впервые.

Повисла звенящая пауза, в которой можно было услышать, как громко бьются наши с Дуней сердца.

— Любопытно, — произнёс он наконец. Его голос был низким, ровным и пронизывающим до костей. — Вкус… навязчив.

Он отставил тарелку, и я уже приготовилась к финальному удару. Но он не закончил. Он снова посмотрел на меня, и в его глазах я увидела не раздражение и не одобрение, а нечто иное: чистое, искреннее любопытство, как у учёного, который обнаружил новый, противоречащий всем законам вид плесени.

— А теперь твоя очередь, царевна, — вдруг произнёс Кощей, и в его голосе я снова уловила знакомые капризные нотки. — Оцени труд своей помощницы.

Я огляделась. Ни одной свободной тарелки, ни одной лишней вилки, даже все ложки разом куда-то делись.

— Я, пожалуй, пас, — сухо ответила я. — Не вижу инструментов для проведения экспертизы.

Кощей улыбнулся. Это был оскал хищника, знающего, что добыча в ловушке. Затем он сделал то, от чего у меня перехватило дыхание. Он зачерпнул своим собственным столовым прибором — той самой серебряной вилкой, что только что касалась его губ, — крошечный кусочек торта с края тарелки.

— Мир полон ограничений, — тихо сказал он, протягивая вилку ко мне. — Преодоление их — качество настоящего правителя.

Я знала точно: это проверка на прочность. Публичный ритуал унижения или... невероятной интимности. В десятом веке есть с чужой ложки — это было что-то сокровенное, дозволенное лишь самым близким, уровень доверия между любовниками или матерью и дитём.

Дуня смотрела, широко раскрыв глаза, не смея даже громко дышать.

“Вот же высокомерный мерзавец…

Отступать было нельзя. Кощей бросал вызов, и я должна была его принять.

Я не стала просить стул. Просто сделала шаг вперёд и, не сводя с Кощея глаз, чуть наклонилась. Тяжёлые косы змеями соскользнули с плеч, моё лицо оказалось в сантиметрах от его руки. Я снова почувствовала исходящий от него холод и запах старого пергамента.

Я приоткрыла рот, чуть больше, чем было необходимо. Постаралась вложить во взгляд весь вызов, на который была способна, моя поза была насмешкой над его попыткой смутить меня. Я медленно сняла кусочек торта с вилки, её металл на пару секунд коснулся моей нижней губы, ледяной и твёрдый.

Я выпрямилась, не отводя взгляда, прожевала торт и проглотила. Сладко-кисло-солёный вкус взорвался на языке. Сначала чувствовалась основательная плотность коржей, за ней — солёно-сладкая классика. Соль не перебивала мёд, а подчеркнула его вкус, убрав излишнюю приторность. Да, крем был солоноват, и это была ошибка. Но ошибка эта стала открытием. Затем — кислая прослойка из ягод, противопоставление сладости мёда, но не диссонанс, а союз противоположностей. И в конце нотки пряных трав и хвойный, терпкий почти дымный акцент можжевеловых ягод. Торт, что сделала Дуня, не был милым сладким десертом, но он вышел настоящим произведением искусства. И я тут же рассыпалась бы в восторгах, если бы моё внимание не было приковано к Кощею и насмешливым морщинкам в уголках его глаз.

— Ну что? — спросил он. Его голос был показался чуть хриплым. Или мне просто хотелось, чтобы он был таким? — Угоден ли тебе плод трудов твоей помощницы?

Я выдавила ухмылку, хотя всё моё лицо буквально пылало.

— Прибыль этого проекта... — сказала я, делая театральную паузу, —...очевидна. Рекомендую к утверждению советом директоров.

А потом выпрямилась, и тяжёлая коса вновь легла на плечо и грудь. Но прежде чем я успела отступить, пальцы Кощея скользнули вперёд и подхватили прядь. Он не дёрнул, а просто пропустил шелк волос между пальцами, изучающе, будто оценивая качество дорогой ткани. Длилось это всего три секунды, но каждая из них была наполнена громоподобным молчанием. Кощей дотронулся до меня в самом полном, глубоком смысле слова, демонстративно и спокойно. Я наблюдала за ним с высоты