Личный менеджер Кощея 1 - Мария Доброхотова

— Меняю на информацию! — выпалила я и чуть не вывалилась в окно. — Узнаю у Кощея, где ближайшая дружина викингов стоит. Будешь им коктейли делать.

Свен снисходительно присвистнул.

— Это, фру Василиса, я и без вас знаю. Стоят они на реке Кинге́, аж шесть десятков человек. Да только появляться мне там нельзя. Стоит мне голову из воды высунуть, так сразу в меня стрелы и полетят.

— Неужели убьют, не глядя? — ахнула я.

— Убить не убьют, — протянул Свен, — я ж всё-таки навьский, но столько железа в организме мне вредно.

Я задумалась.

— Тогда я сделаю так, что тебя примут. И ещё уговаривать остаться будут. Хочешь?

Свен задумался. Нырнул под воду — у него сохли глаза, и приходилось постоянно окунаться, — появился вновь. Посмотрел на меня внимательно, с прищуром.

— А не обманешь?

— Гарантировать не могу. Ну стой ты! — воскликнула я, заметив, что Водянич собирается уплывать. — Может, Кощей меня в ледяную статую завтра превратит, тут я не властна. Но если жива буду, достану тебе викингов из-под земли. Идёт?

Свен снова помедлил. Уж больно не хотелось ему расставаться с драгоценной солью, за которой пришлось плыть к южным озерам и выменивать её у русалок втридорога. Но мираж скандинавской мечты манил, и Свен, сытый по горло среднерусскими болотами, был готов рискнуть. В конце концов, что такое коробок соли по сравнению с возможностью плыть рядом с драккаром к далёким фьордам?

Поэтому, когда Дуня вернулась в мою светлицу, она принесла целую охапку ценнейших вещей: документ, заверенный Бабой Ягой, амфору с новым коктейлем Свена и маленькую коробочку, в которой таинственно шуршала драгоценная соль.

— А это тебе, — сказала я, протягивая коробок Дуне. — Это называется соль. Измельченный минерал с дальних соленых озёр, где вода такая горькая, что пить её нельзя. А ещё в ней невозможно утонуть. И эта соль творит настоящее волшебство. Стоит добавить её в блюдо, совсем немного, как вкус его станет ярким, насыщенным.

Дуня открыла коробок. На его дне перекатывались белые крупинки.

— Я могу пробу взять?

Я кивнула, и Дуня, облизав палец, сунула его в соль, а потом — в рот. И тут же скривилась.

— Ох, госпожа Василиса, и совсем она не вкусная!

Я приобняла Дуню за плечи.

— Это сокровище, Авдотья. Настоящее секретное оружие. Вот ты умеешь вышивать? — она кивнула. — С готовкой так же. Повара они, знаешь ли, выкладывают вкус, как мозаику, вышивают его разными приправами, текстурами, температурами. Сладкое и соленое, кислое и горькое, острое и сладкое… Вот где настоящее волшебство! Ты можешь вот этими самыми руками рассказать историю на тарелке, понимаешь?

Дуня смотрела на меня огромными глазами и не понимала. От досады я поморщилась.

— Ладно, делай, как мы придумали. И всё будет хорошо. Вот увидишь, это будут лучше торты во всём Тёмном царстве.

Дуня кивнула, прижимая к груди драгоценную коробочку, и пошла уже было к выходу, но остановилась на полпути, обернулась. Солнце медленно сползало к верхушкам елей, и его густой свет упал на её веснушчатое лицо.

— Госпожа Василиса, а если я… не сдюжу?

Моё сердце сжалось от сочувствия, но я заставила себя ответить громко и бодро:

— Да что ты такое говоришь? Конечно, сдюжишь!

— Нет, ежели я перепугаюсь? И напутаю чего с перепугу? Ежели замру, недвижимая?

Я подошла к помощнице, аккуратно положила руки ей на плечи и заглянула в лицо.

— У тебя всё получится, вот увидишь, — мягко сказала я. — Но если вдруг станет страшно, то вспомни мой секрет. Несколько раз глубоко вдохни и медленно выдохни. Раз — два, раз — два. А потом закрой глаза и медленно-медленно досчитай до десяти. А когда откроешь глаза, просто делай то, что должно.

Дуня очень серьезно кивнула и снова направилась к двери. В последний раз она обернулась как раз перед тем, как исчезнуть в тёмном проёме.

— Только я не считать буду, а молиться Мокоши. Она же не оставит меня, правда?

На кухне всё было готово, уж Кощеевы поварихи расстарались: убрали всё лишнее, в рядочек выложили миски, ложки, поварёшки, противни чугунные. Всё для того, чтобы их любимая маленькая Дуня выполнила Кощеево испытание. Мы выскользнули из комнаты по тайному проходу ровно в полночь: именно тогда по законам волшебной сказки начиналась ночь и длилась до первых рассветных лучей. Я впервые покинула комнату без разрешения, решив, что в тот день я была вовсе не пленницей, а личным тренером Дуни, словно Микки Голдмилл для Рокки. И вовсе не задумалась о том, что заколдованный проход на тот раз не препятствовал моему побегу.

Я следовала за помощницей по крутым каменным ступеням, которые вывели нас в подсобные комнаты, также проходные, но не такие пышные, как залы, что вели к кабинету Кощея. Эти помещения были небольшие, с низкими побеленными потолками и каменными стенами, но все равно чистыми и опрятными. По ним мы и добрались до кухни.

О, что это было за помещение! Не кухня, а гибрид кузницы и языческого капища застыл в тишине, как спящее чудовище. Под невысоким потолком висели гирлянды сушёных грибов, пучков трав и луковиц, похожие на застывшие сталактиты. Вдоль стен громоздились горы медной и глиняной посуды — горшки, чугуны, братины, некоторые покрытые вековой патиной и паутиной. Но главными были печи. Они стояли, как древние дольмены, вдоль дальней стены — пять исполинских белёных русских печей. Их устья, похожие на входы в пещеры, закрывали толстые металлические заслонки с ручками, обитыми деревом. Я живо представила, как в жаркие дни возле каждой копошились поварихи: на длинных деревянных лопатах-подавалках в жерло отправлялись караваи хлеба, а ухваты извлекали томлёные в горшках сметанники и наваристое жаркое.

Но в полночь кухня-чудовище спала. Тихое посвистывание остывающих камней в печах было похоже на её ровное дыхание. Воздух был густым, тёплым и пах хлебом, золой и сладким томлёным молоком. И в этой гигантской, тёмной и такой живой пустоте Дуня казалась совсем крошечной. Она прошла внутрь, тронула растрескавшиеся поверхности столов, провела пальцами по сковородам и чугункам. Оглянулась. Я шагнула к ней… и уткнулась в невидимый барьер, больно стукнувшись лбом. По барьеру прошлась рябь, и я ясно увидела отражение снежинок.

— Кощей! — возмущенно воскликнула я.

Даже обернулась, ожидая увидеть его за спиной, но хозяина терема нигде не было, а барьер — вот он, на месте, разделял нас с Дуней, отрезал её ото всего мира, оставляя наедине с Кощеевым испытанием. Он знал, что мы придём, знал и то, что я не останусь сидеть в комнате, и приготовил