Личный менеджер Кощея 1 - Мария Доброхотова

Дуня подбежала к барьеру, перепуганная, растерянная. Положила на него ладони, и я ответила тем же, словно хотела дотянуться до неё. Барьер оказался ледяным, и от пальцев по нему протянулись лучи снежинок.

— Спокойно! — сказала я, стараясь, чтобы мой голос звучал уверенно. — Это просто торты. Ты их уже делала. Всё получится.

Дуня помотала головой, показала на уши. Открыла рот, и до меня не донеслось ни единого звука. Проклятый Кощей! Его барьер глушил наши голоса, делая меня почти беспомощной. Я улыбнулась так, словно он мог меня видеть, и коснулась своей груди: “Я верю в тебя, Авдотья”.

Она постояла еще пару мгновений, потом вдруг стала серьезной и решительно кивнула. Прошла к столам, потом подняла голову и что-то громко объявила в воздух. Я не слышала ни слова, но догадывалась, что она сообщает Кощею, терему, всему волшебному миру, что приняла испытание. И оно началось.

Я прижалась лбом к прохладной невидимой стене, чувствуя, как под бьется пульс кожей. Я была пленником в ложе импровизированного театра, а на сцене разворачивалась главная пьеса.

Дуня, отбросив первоначальный страх, двигалась с новой, отточенной решимостью. Она теперь не бегала — действовала. Вот она, согнувшись, ловко раздула угли в зеве ближайшей печи, и алый отблеск заплясал на её лице, в каплях пота, уже проступивших на висках. Казалось, Дуня будила спящих каменных духов одного за другим, и те начинали дышать горячим ровным жаром.

Потом — ингредиенты. Она выстраивала их на столе, словно фигуры на шахматной доске: горшок с густой сметаной, золотистое масло, яйца, похожие на кусочки луны. И вот Дуня принялась замешивать тесто, и я сквозь барьер почти физически чувствовала это напряжение мышц, эту ритмичную, утомительную работу. Дуня делила тесто, взвешивала его на глаз, отрывая и отщипывая с древней, врожденной точностью, и три одинаковых шара легли на присыпанные мукой противни.

Когда коржи отправились в нутро печи, началась вторая часть пьесы. Крем. Дуня взяла глубокую деревянную миску, в которой смешала ингредиенты, и пучок тонких, расщеплённых на концах прутьев — подобие венчика. Её руки взметнулись в бешеном, монотонном движении. Дуня взбивала, и мускулы на её тонких руках напряглись веревками, дыхание стало прерывистым, но она не останавливалась. Я, затаив дыхание, следила за её работой и иногда, когда миска поворачивалась, могла видеть, как жидкая белая масса наливалась объемом, густела, превращалась в воздушную, стойкую пену.

Наконец Дуня остановилась, замерла над миской на пару мгновений, будто ей требовалось время, чтобы прийти в себя. Вскинула взгляд. Её лицо светилось вдохновением и удовлетворением своей работой. Дуня широко улыбнулась мне и вдруг опустила руку в кармашек, откуда медленно достала берестяную коробочку. Я сразу узнала её: соль! Наше секретное оружие. Этот крем станет настоящим произведением искусства.

Дуня аккуратно открыла её, сунула пальцы внутрь, чтобы захватить совсем чуть-чуть, как я учила, и… пальцы дрогнули, а коробочка, перевернувшись, рухнула в густую кремовую пену.

Глава 13. Десять тортов и ни одной свечки

Мир замер. Застыла я, прижавшись к бездушному барьеру, застыла Дуня над кремом, над которым трудилась почти час. Лицо её, что светилось удовольствием несколько секунд назад, стало пустым и отрешенным. Мне казалось, остановилось само время, милосердно давая нам возможность осознать: работа испорчена, а план провалился. В груди стало тесно, всю её заняло острое сочувствие, смешанное с жалостью. Как мне было жаль и наш план, и Дуню, и весь её труд!

Дуня медленно подняла глаза. В них дрожали слёзы. Одна сорвалась с ресниц и покатилась по щеке, смешиваясь с потом, оставляя мокрую дорожку. Руки её плетьми повисли по бокам, губы шевелились, но я не слышала, что говорила Дуня. И в этот момент мне показалось, что где-то далеко, в глубине терема, я услышала знакомый стук каблуков. Каждый удар как будто отмерял последние секунды и выносил приговор.

Ну нет! Я провела руками по лицу, снимая оцепенение, как паутину. Хлопнула в ладоши, заставляя себя собраться. Помахала, чтобы привлечь внимание Дуни, и стала показывать жестами: “Успокойся! Время ещё есть. Помнишь, готовка — это тоже вышивка, только вкусами? Думай, двигайся, импровизируй!” Моя помощница сначала с непониманием наблюдала за тем, как я скачу перед невидимым барьером, показываю пантомимы, делаю страшное лицо. Наверняка я выглядела просто потешно, но мне было всё равно. Надо было заставить её шевелиться!

Но Дуня ожила не сразу. Сначала она закрыла глаза, медленно вдохнула и выдохнула, и снова — вдох и выдох. Губы её зашевелились в молитве. Слов я не слышала, но знала, что моя помощница взывает к Мокоши, умоляя о силе и благословении. А потом открыла глаза и решительно сунула руку в миску, чтобы медленно вытянуть оттуда берестяную коробочку, вымазанную кремом, откинуть её в сторону. Дуня ложкой сняла верхний слой, куда попало больше всего соли, затем старательно вымешала остатки крема. Попробовала. Скривилась и жалобно посмотрела на меня. Я снова изобразила страшное лицо и замахала: “Думай, действуй! Добавь кислоты, сладости, хоть что-то!”

Пришло время вынимать коржи из печи. Один за другим на столе появились чёрные противни, от которых поднимался густой пар. Дуня задумчиво их оглядела, помедлила немного, а потом решилась. Начала шарить по кладовой и кухне, выискивать баночки, пучки зелени, какие-то молотые специи. Подняла деревянную плошку с мёдом, посмотрела на меня, мол, как думаете? А я и не знала. Организовать фуршет для тысячи гостей — пожалуйста, заказать технологические карты блюд — легко. Но лично стоять у плиты? Увольте. Пожала плечами, показала: рискни, но немного. Дуня добавила мёд в солёный крем, и её лицо исказилось на мгновение — видимо, сочетание было всё ещё диким. Но она не отступила. Она взбивала крем снова, с завидным упрямством, попробовала... и на этот раз её брови поползли вверх от удивления. Она кивнула сама себе, коротко и решительно. Соль, встретившись со сладостью мёда, сдалась и превратилась в пикантную, сложную ноту.

На столе появилось ягодное пюре — три глиняных чаши, три вспышки цвета: багровая, как закат, рубиновая и густо-лиловая. Дуня работала с ними, как алхимик, что-то подмешивая, пробуя, сливая в отдельные горшочки. Я видела, что она добавляла необычные ингредиенты: можжевеловые ягоды, какие-то листочки и травы. Что-то отбраковывала, что-то оставляла. Иногда поднимала на меня взгляд, и тогда я замирала и подбадривала её скупыми, резкими жестами — кулаком в воздух