Личный менеджер Кощея 1 - Мария Доброхотова

В этом я видела ещё одну лазейку: подготовить максимум продуктов, которые не входят в понятие “выпечка торта”. Я бы и крем заранее приготовила, но стоило помнить, что каждая такая лазейка — это игра в русскую рулетку с тем, кто придумывал в тереме правила. Мне не стоило об этом забывать.

Дуня с докладом застала меня как раз в тот момент, когда я выводила аккуратной вязью “Многоуважаемая товарищ Баба Яга!” Вздохнула, оторвала испорченный край бумаги: никуда не годится.

— А в ночи на вчерась сбивала я крем по нашему уговору. Ох, и умаялась я, рука по сей час болит!

— Получилось? — спросила я рассеянно, гадая, как принято обращаться к бессмертным ведьмам.

— Получилось, — с довольной улыбкой ответила Дуня. Под глазами её и впрямь залегали глубокие тени — видно было, что ночь выдалась бессонная. — Выпекла коржи ещё раз — ныне на всё про всё три часа потребно, остальную ж пору на сборку тортов употребим. Полька, кухарка наша, научила меня лебедей да тварь всякую из яблок вырезать. Дивно хорошо стало получаться, залюбуетесь! Все на поварне за меня душой болеют.

— Разболтала? — вздохнула я. — Вот гляди, Авдотья, дойдут слухи до Кощея, не даст он нам спокойно план исполнить.

— Ой, не извольте сумлеваться, не донесут! — уверенно заявила Дуня. — Мы здеся все супротив Кощея, и каждая наша победа — словно общая.

Имя Кощея раз за разом вызывало смутное чувство, то ли приятное, то ли тревожное. И я, противясь ему, сосредоточенно выводила: “Генеральному директору “Избы на курьих ногах”. Отложила перо, присмотрелась. Выругалась тихо, но витиевато. Не то, всё не то!

— Поверю на слово, — отозвалась я, снова кромсая бесценную бумагу. — На кону твоя жизнь стоит, не моя. Если из-за языка твоего длинного всё сорвётся, организация ответственности не несёт. Сама отвечать будешь.

Дуня побледнела, видно, строгостью удалось мне её пронять. Побледнела, но на ногах стояла твердо, а в глазах была всё та же решимость.

— Не бойтесь за меня, госпожа Василиса, уж я-то расстараюсь, — пообещала она. — А вы над чем пригорюнились с утра самого?

Я отодвинула истерзанный лист и чернильницу, как будто признаваясь в поражении.

— Да вот, запрос хочу бабе Яге отправить, но не могу даже начать. Уважаемый собственник недвижимости “Изба на курьих ногах”... Бред, какой же бред, — я запустила пальцы в волосы.

Дуня села напротив. Растерянность сменилась в ней деловой подвижностью, какой всегда отличалась Дуня. Вот и сейчас, поёрзав на подушечке, она заявила:

— Вот это вы слова выдумали, Василиса Петровна! Баба Яга не разберётся в них и проклятие нашлёт, недолго думая. Пишите вот как: многомудрой владычице Бабе Яге…

— Что, так и писать — Бабе? Грубо как-то…

— Где грубо? Где же грубо, Василиса Петровна? Баба — это же женщина, знахарка, целительница, жизнь дающая. Быть бабой славно, а лишить такой чести есть оскорбление великое. Вы ей напишите это… “товарищ”! А она вас по кочкам болотным-то и разбросает. Или, того хуже, “генеральный директор”. Надо же придумать, простите меня покорно.

— Поняла, — вздохнула я. — Никаких великих оскорблений фольклорных элементов. Многомудрой владычице… А как насчет “стратегического партнёра”?

Я писала безграмотно. В моём распоряжении была грамматика современного русского языка и отточенные до идеала навыки делового письма. Я могла посреди ночи, не открывая толком глаз, составить пространное объяснение, почему опять затягиваются сроки, но вот писать на древнерусском не могла. Где ставить “ерь”, где “ять” — никакого понятия. Так что приходилось мне представать перед многомудрой Бабой Ягой безграмотной деревенщиной. Зато вензели красивые получались, и то ладно.

С помощью Дуни я написала небольшое письмо, в котором просила заверить некоторые бумаги, а в конце, по настоянию той же Дуни, приписала, что Кощей решительно против, будет в гневе и всенепременно всех казнит, если Яга нам поможет.

— Они ж с Кощеем вражду давнюю имеют. Уж никто и не помнит, как всё началось, да только по носу его бессмертному щёлкнуть Бабе Яге одно удовольствие! — пояснила Дуня со знанием дела.

Я подписалась: Василиса Прекрасная, — и попросила Дуню отправить письмо. Она уж получше меня знала, как это можно сделать.

— Фру Василиса! Фру Василиса!

До меня долетел зычный мужской голос. Я подошла к окну, зная заранее, кого там увижу. И верно: в озере, той его части, что ближе всего подходила к терему, плескался русал. Его голубоватая кожа светилась в лучах сентябрьского солнца, на вытянутых ушах, которые формой напоминали плавники, блестели украшения. Длинные зелёные, цвета летней ряски, волосы он заплёл в косички на северный манер и украсил бусинами. Большие раскосые глаза придавали его лицу экзотическую красоту, но было что-то жуткое в отсутствии век. Шею, плечи, грудь покрывали переливающиеся чешуйки. Вот русал глубоко вздохнул, и на боках, чуть ниже рёбер, открылись алые прорези — жабры, украшенные бахромой жаберных лепестков.

То был Глубыня Водянич, единственный и любимый сын Водяного, который всей душой презирал родное болото и мечтал о далёких фьордах. Поэтому с первого дня он представился Свенсоном или, коротко, Свеном, а меня называл не иначе как “фру Василиса”. Его попытки выглядеть «стильно» напоминали попытки обставить болото из каталога IKEA — трогательно, безнадёжно и чертовски эффективно, если целью было свести с ума отца, великого Водяного.

Но я искренне обрадовалась его появлению и тут же распахнула окно, чтобы высунуться из него по пояс.

— Свен! Доброе утро! Как твои дела сегодня?

Водянич сделал неопределенный жест рукой, и полупрозначные перепонки блеснули на солнце.

— Отец опять головомойку учинил, требовал забыть о фьордах. Щукой в меня кинул. Э-эх, чего там. Фру, вы лучше попробуйте моё новое питьё. Как бишь вы их зовёте?

— Коктейль, — с улыбкой подсказала я.

— Точно! Я назвал его “Падение Иггдрасиля”, — Свен извлёк из-под воды амфору, которые собственноручно изготавливал и отдавал на обжиг морокам. — Настойка на можжевельнике, клюквенный морс, что покислее, щепоть озёрной соли и ́́́скандинавский папоротник. Ваша пигья Дуня принесёт на пробу. Вам понравится.

— Не сомневаюсь, — заверила я. Общение с увлеченным Свеном, сердце которого пусть и было холодным, но горела мечтой о скандинавских берегах, каждый раз поднимало настроение. — Где ты соль-то нашёл?

— Выменял у русалок, они её в озере Сасык-Сиваш достают, — ответил Водянич. — На пути обратном на силу от богатырей увернулся, думал, уж порвут меня прям так, без оружия.

Неожиданная идея пришла мне в голову.

— Послушай, а не можешь подарить мне щепотку соли? Нужно для одного важного дела.

Свен посмотрел на меня с сомнением, качнул сине-серебристым хвостом.

— Не обижайся, фру Василиса, токмо соли у меня осталось