Личный менеджер Кощея 1 - Мария Доброхотова

скользнул мне на ладонь. На ощупь он был шершавым и гибким, но при этом удивительно прочным, как тонкая кожа. Он не гнулся как бумага, а скорее пружинил в руках, сопротивляясь попыткам развернуть его. От него исходил слабый, но отчетливый запах — смесь сухого тростника, пыли и чего-то сладковатого, вроде старинных духов или смолы, которой, возможно, скрепляли слои. Когда я раскрыла его и провела пальцем по знакам, я почувствовала подушечками легкие шероховатости — чернила за тысячи лет впитались, стали частью материала.

Я так увлеклась, что не услышала его шагов. Не заметила, как Кощей появился за моей спиной, и рука его легла мне на плечо. Ледяное прикосновение сквозь ткань сарафана заставило меня вздрогнуть. Лопатками я чувствовала его близость, прохладу, исходящую от него, а носа коснулся запах свежести и яблок.

— Рука — Ожерелье — Серебро, — палец с темным ногтем скользил по папирусу, и Кощей негромко читал знаки. Мне казалось, что иероглифы оживали под его пальцами. — Золото — Бивень слона — Женщина — Лотос — Сердце — Глаз.

— И что это значит? — спросила я тоже тихо, подчиняясь невысказанным правилам странной, колдовской близости, в которой мы вдруг оказались.

— Хмм… “Я даю украшение, сотворённое из серебра, золота и кости слона. Да достанется оно той женщине, чьё дыхание — аромат лотоса, чьё сердце я узнаю, едва взгляну”, — с каждым прочитанным словом дыхание его срывалось прохладным облаком с губ и касалось моего уха. Сердце предательски замерло, а потом забилось быстро-быстро, разливая по груди жар.

— Это… Стихи?

— Нет, это ответ на записку матери, которая вопрошала, когда же Хемунефеп наконец женится. А он в ответ написал, что купил украшение из серебра, золота и кости слона, но подарит только достойной. Той, кого узнает по благоуханию.

Я сглотнула, заставила себя проговорить:

— Выглядит, как глупая отмазка.

— К тому же, способ крайне ненадёжный, — доверительно сообщил Кощей, всё ещё держась за моей спиной и наклоняясь ниже. Счастье, что он не видел моего пылающего лица. — Аромат легко подделать. Но горячее сердце… никогда.

Его слова повисли в тишине, и казалось, ещё одно мгновение, и случится что-то необратимое. Дыхание Кощея всё ещё обжигало холодом мое ухо, а пальцы лежали на моём плече.

И тогда он отстранился. Один шаг. Быстрый, четкий, разрывающий гипнотическую связь. Воздух хлынул в образовавшуюся пустоту, и я почувствовала, как по коже бегут мурашки.

— А теперь, — его голос снова стал гладким, металлическим и безразличным, будто последние минуты были лишь игрой, — вернёмся к нашим делам.

Мне захотелось застонать: серьёзно? Мне нужно было время, несколько секунд, чтобы сердце перестало стучать, и кровь в ушах стемнеть. Чтобы строки, выведенные умелой рукой сотни лет назад, перестали гореть перед внутренним взором, звучать в голове, произнесённые тихим бархатистым голосом.

— Я звал тебя, Василиса, главным образом затем, чтобы ещё раз обозначить правила, — заявил Кощей, осторожно убирая папирус обратно в славянский футляр. — Пусть Василисы Ярославны более нет, но ты заняла определенное место, и будь добра исполнять то, что предначертано. Ежели нужно тебе вышивание или какая другая женская прихоть, чернявка твоя все принесет.

— Помощница, — поправила я не из принципа, а скорее по растерянности, всё ещё выигрывая себе время, чтобы собраться.

— Что? — он сбился с мысли.

— Дуне не нравится быть ассистенткой, она обижается, поэтому мы сошлись на помощнице.

Кощей посмотрел на меня странно, будто я говорила вещи совершенно неважные.

— Ты снова раздаёшь моим людям непрошенные титулы? — по тону его было слышно, что вновь приближается гроза.

— Да какой же это титул! — фыркнула я. Самообладание вернулось, и жар сердца снова служил мне. — Сменила унизительную должность на ту, которой можно гордиться. Она ж в рабынях у тебя ходит, Кощей!

— Значит, так положено, Василиса, — нахмурился он. — Жизнью своею она мне обязана, а потому исполняет работу по терему, какая ей доступна.

— Да знаю я…

— А коль знаешь, так не лезь поперёк воеводы в битву! — голос Кощея стал грудным, зычным. Угрожающим. Он положил — почти швырнул — футляр на место. — И в том главное моё требование. Не лезь в дела терема, они тебе ни по уму, ни по плечу. Ешь, пей да сказы слушай, поджидая своего Иванушку. А коль ослушаешься меня…

— Знаю-знаю, в статую ледяную превратишь.

Не превратит — в этом я была уверена почти наверняка. Пытался уже, был в шаге от того, чтобы исполнить свои страшные обещания, но что-то его остановило тогда, пожалуй, его же собственные правила и “порядки”. Значит, остановит снова.

— Не боишься, Василиса?

— Мы это уже проходили. Я видела твою силу, поэтому боюсь. Но не уважаю, — я повторила старые слова, но в этот раз они дались с большим трудом.

— На понимание твоё не надеюсь, — со злостью продолжил Кощей, — так может хоть самосохранение у тебя сильнее. Я не убью тебя и в статую не превращу. Но накажу. Не оставлю вокруг тебя и искры тепла, так что проклянёшь свою глупость трижды. Ты поняла меня, Василиса?

Я резко обернулась — косы взметнулись в воздух, ударили по лицу. Сжала руки в кулаки, впиваясь ногтями в ладонь, чтобы боль помогла сохранить ясность. Что он себе позволяет? То про древние библиотеки рассказывает, на ухо дышит, то оставляет с колотящимся сердцем и угрожает всеми карами. А может, и впрямь мысли читать умеет, знает мои тайные планы? Например, что я намерена спасти свою помощницу во что бы то ни стало.

Кощей ждал ответа, приподняв бровь в молчаливом вопросе, и в его взгляде читалось не просто ожидание, а вызов. Он провоцировал меня на бунт, чтобы получить законный повод обрушить на меня свою ледяную мощь.

— Я тебя услышала, — проворчала я, и эти слова ложью обожгли горло.

Кощей вполне этим ответом удовлетворился. А зря.

Потому что «услышала» в моём мире никогда не значило «послушаюсь». Это означало «я поняла правила твоей игры и теперь буду играть умнее».

Глава 12. Сокровище водяного

— Припасы все уготовила, госпожа. Сметана целую ночь на холстине стекала, стала чудо, какой густой, кот самой Бабы Яги не побрезговал бы. Муку, мёд, орехи в кладовой сложила, ягоды в кашицу перетёрла да в погребе схоронила, дабы не извелось. Будет крем трёх родов, как раз, как вы придумали.

Идея приготовить ингредиенты заранее принадлежала мне. Дуня сначала была против: по условиям, она должна торты полностью приготовить за одну ночь. Но не могла же она собрать пшеницу, обмолотить её и смолоть муку? Пришлось бы взять готовую.