Личный менеджер Кощея 1 - Мария Доброхотова

— Нет, Кощей, — сказала я негромко, почти ласково. — Я здесь не ради жизни — ради смерти.

Он повернулся, посмотрел на меня долго и пытливо, пытаясь понять, а не вру ли я, а потом вдруг кивнул серьезно, как будто смерть была единственной уважительной причиной, чтобы шататься по чужим телам.

Кощей вновь молча смотрел на меня, и я, избегая этого пристального взгляда, принялась бродить по кабинету, снова рассматривая полки и свитки на них. Задержалась у дальнего шкафа, посмотрела те таблички, что привлекли внимание Кощея, но ничего на них не поняла, поэтому пошла дальше, заложив руки за спину.

— Поэтому этот кабинет ты зовёшь чертогами Вечных скрижалей? — спросила я, едва касаясь пальцами шершавых берестяных тубусов.

— Да. Здесь я храню некоторые знания, в которых сейчас есть нужда. И которые пытаюсь спасти от человечества.

— Спасти? Я думала, книги должны принадлежать людям.

— Видишь ли, люди склонны жечь книги и поклоняться мечам, — ответил Кощей, с любопытством наблюдая за мной, и в его взгляде читалось нечто большее, чем просто насмешка, словно он ждал от меня определённой реакции, как учитель от способного, но взбалмошного ученика. — Не считаю этот выбор достойным.

— Значит, ты спасаешь книги от пожаров? — я осмотрела шкаф с китайскими бамбуковыми книгами, темно-коричневыми от времени, и пошла дальше. — Может, и из Александрийской библиотеки у тебя что-то есть?

Кощей удивился, но удивление его быстро сменилось самодовольной улыбкой коллекционера, который увидел, как дорогой его сердцу антиквариат наконец оценили по достоинству.

— Βιβλιοθήκη, — проговорил он по-гречески. Я греческого не знала и оценить правильность не могла, но почему-то была уверена, что говорил он идеально правильно. — Это слово принёс мне в дар один александрийский грамматик, пытаясь выторговать пару лет своей никчёмной жизни. Жизни он не получил, а вот слово осталось. Вот только в твоих устах оно сразу выдаёт девицу несдешнюю.

— Ох, да перестань, — я поморщилась. — Мы всё друг о друге поняли… Хотя бы в общих чертах. Не будешь же ты заставлять меня строить из себя недотрогу, когда речь идёт о таких сокровищах. И всё же, ты спас Александрийскую библиотеку?

Кощей помолчал, рассматривая узор на шатровом потолке, и солнечные блики, проникая сквозь стёкла, скользили по его лицу.

— Я видел, как горят мысли, — наконец заговорил он глухо, медленно. — Как тлеют папирусы с именами фараонов, которых не помнит даже песок. Там была история Атлантиды, записанная со слов египетских жрецов. Там были звёздные карты, по которым плавали за тридевять земель до того, как ваш мир решил, что Земля — плоская. Ты говоришь, что книги должны принадлежать людям. А вы тем временем не просто сожгли библиотеку. Вы выкололи глаза своему прошлому и удивляетесь, почему бредёте впотьмах.

Он перевёл на меня тяжёлый, полный немого укора взгляд.

— Сохранил ли я что-то? Возможно. Полное собрание пьес Софокла? Черновики Архимеда? Может быть, полный миф о Гильгамеше?

Я замерла на противоположном конце кабинета, медленно обернулась. Кощей стоял у стола, сложив руки на груди, и свет, проходя через витражное окно, дарил ему золотой ореол, и в свете этом он был похож на молодое божество.

— Почему ты так со мной говоришь, будто это я подожгла библиотеку в Александрии?

— Не ты, но отличия нет: люди не меняются. Ты знаешь, что все истории были рассказаны еще до того, как в земле песков возвели пирамиды? Но возможно… Я надеюсь.

Наверное, я должна была догадаться, но я спросила:

— На что?

— Что встречу в человеке… Человека. И тогда я верну… хотя бы что-то.

— И много ты собрал? Наши ученые бы душу продали за шанс взглянуть на эти документы.

— Что такое много? Сорок книг? Сотня манускриптов? Может, тысяча табличек? Но мне удалось спасти даже кое-что из библиотеки Ашшурбанипала, — он уже не сдерживал удовольствия, голос сочился им, словно соты мёдом. — Глиняные таблички не горели, но рассыпались в пыль. Пока оживший Шеду ревел у ворот, отгоняя солдат, утукку вытаскивали таблички с эпосом о Гильгамеше, одну за другой, и грифоны уносили в небеса. Для меня.

— Ох, подожди. Ты хочешь сказать, что грифоны принесли тебе глиняные таблички из самой Месопотамии? — я коротко рассмеялась. — Даже если бы это было правдой… Предположим! Что это правда. Кто позволил бы тебе увезти их из Междуречья?

— Тиамат была в ярости, — спокойно ответил Кощей так, словно речь шла о соседке по подъезду. — Вечно она твердит о своих первозданных водах, но когда понадобилось потушить пожары Ниневии, её там не было. Это была моя добыча… так или иначе. Она бы все равно потеряла эти таблички, но была согласна отдать их бездне, но не северному лесному демону.

— И все-таки они у тебя?

Мне показалось, Кощей снова улыбался, и золото первых осенних дней ласкало его фигуру.

— Я научился договариваться с богинями.

За этой короткой фразой пряталась целая история длинною в тысячи лет. Я буквально кожей чувствовала солёный ветер с Персидского залива, запах горячего воска и глины, и тёмное, как ночь в пустыне, прикосновение тайн, которые будоражили воображение. Я могла бы спросить, и Кощей бы не ответил. Но так было даже лучше. История эта, что скрывалась за пятью короткими словами, становилась более манящей. Она вмиг захватила моё воображение, унесла за многие годы и многие мили туда, где молодой ещё Кощей, не познавший всей горечи бессмертия, стоял перед лицом матери-гидры Тиамат. Пальцы мои, сами того не ведая, скользили по шершавым бокам глиняных табличек, впитывая шёпот тысячелетий, в то время как мысли бродили средь первозданных вод и дымящихся руин Ниневии.

— Это папирус из Себеннита.

Голос Кощея вырвал меня из грёз, и я поняла, что замерла посреди кабинета с берестяным футляром для свитков в руках. Наверное, в задумчивости вытащила с одной из полок. Он был украшен замысловатой резьбой с зооморфными славянскими орнаментами, где птицы Сирин сплетались хвостами с диковинными лесными зверями.

— Совсем не похоже на египетскую штуку, — произнесла я, немного смущенная тем, что Кощей видел мою задумчивость. И тем, что он наблюдал за мной, пока я трогала его вещи. Вдруг он мысли читать умеет, а моя фантазия занесла меня далеко в размышлениях, как Кощей мог бы договариваться с богинями.

— Открой, — предложил он.

Я аккуратно открыла крышку, которая повисла на вощёном шнуре. Внутри и впрямь оказался свиток, который с тихим шорохом