Смерть зимы - Влада Ольховская

Он им не друг, он опасен, однако возможность поговорить с этим существом, узнать, чего оно хочет, завораживала. Нико понятия не имела, почему продавец игрушек выбрал ее, а не Вергера, который ему явно нравится. Может, счел самой слабой в группе? Ее, а не Зорана – это даже унизительно! Только зря он так. Нико готовилась показать ему, кто она такая на самом деле.

У каждого нейромодуля по умолчанию устанавливалась блокировка. Прибор улавливал, когда хозяин спит, и выставлял защитные настройки – иначе слишком бурное сновидение могло запустить атаку роботов в реальности! Обычный оператор эти настройки никогда бы не отменил, они находились вне пользовательского доступа. Но у Нико пусть и не с первой попытки, а получилось.

Она знала, что превращает себя чуть ли не в наживку, делает максимально уязвимой. Но она убеждала себя, что сможет это преодолеть, она вернет контроль, когда будет нужно. Иначе нельзя: то, что делает продавец игрушек, слишком сложно, при работающих кодах безопасности полноценный контроль он не установит, и Нико продолжит получать ничего не значащие намеки.

От волнения она долго не могла заснуть той ночью. Ворочалась с боку на бок, прислушивалась и к себе, и к кодовым сигналам. Голос отца в голове рассказывал, какая она дура, но это было не ново. В какой-то момент она даже смирилась с тем, что сейчас ничего не получится, нужно будет попробовать снова…

А потом она оказалась на поле боя. Нико впервые осознала, что она спит – возможно, потому, что постоянно думала об этом, и тревога не давала разуму по-настоящему расслабиться даже во сне. Это не сделало ощущения менее реальными. Нико все равно чувствовала жар, зависший в воздухе, а искры, пролетающие мимо, порой обжигали кожу. Она ощущала запах крови, горящей плоти и волос, раскаленного металла и полыхающего топлива. Она бы наверняка слышала крики, но криков больше не было, только треск пламени, пожирающего руины.

Здесь был бой – и кончился. Нико сначала решила, что попала в другой город, а потом поняла: она не в состоянии это определить. Возможно, тот же или совершенно другой, потому что все большие города выглядели одинаково после такого абсолютного, беспощадного уничтожения.

Некоторые небоскребы были раздроблены, едва опознаваемы, обращены даже не в обломки, а в однородную дымящуюся массу. Другие сохранили прежние черты, однако они теперь не тянулись к небу, они лежали на земле, каркасы былого величия, окруженные россыпью битого стекла. Широкие дороги покрылись ямами, вздыбились крупными кусками асфальта. И среди всего этого – боевые машины… и люди. Равные солдаты в этой битве. И не важно, что люди тоже управляли машинами. Каждый поставил на кон всё и каждый проиграл, потому что выживших не было. Победа и поражение могли определиться лишь тем, кому больше хотелось остаться на земле.

Это было так не похоже на ее предыдущие сны, так странно… Там реальность искажалась, дополнялась символами, которых в настоящем мире быть не могло, вроде дороги из костей. Здесь все оставалось настоящим, возможным, и от этого должно было стать легче, а становилось еще страшнее. Слишком уж четко Нико понимала: это не могло бы быть, это было.

Но было давно! А здесь… Чем больше деталей Нико различала, тем больше убеждалась: битва произошла недавно, это самый разгар противостояния, когда будущее оставалось неизвестным, а Перезагрузки еще не завершились. Она пыталась понять, почему продавец игрушек показал ей именно это место, и не могла. Неужели он появился на свет так рано? Но это же просто невозможно, в Черном Городе он проявил себя не так давно, да и в Семь Ветров прибыл от силы год назад!

Она признала, что не сможет вычислить это. Ей оставалось только ждать, и Нико двинулась вперед, осторожно подбирая путь среди остовов машин и запекшейся крови.

А потом она увидела его. Ту самую фигуру, которая давно уже преследовала ее… Только теперь это была не фигура. Это был человек в одежде, похожей на черную военную форму – и вместе с тем не копирующей ни один из известных Нико вариантов. Человек без страны и без знамени, под которым он вступил в эту войну.

Она не могла сказать, рослый он или нет, он оказался не на одном с ней уровне, а слишком высоко – он стоял на руинах пылающего небоскреба и смотрел на мир так, будто пламя ему не угрожало. Нико лишь могла сказать, что он отличается тонким телосложением, на грани болезненной худобы. Его кожа была светлой, а из-за контраста с черной формой и всполохами пламени она и вовсе казалась белой, ненормального оттенка для человека. Волосы черные, убраны от лица, кажется, вьются, но если и так, то не кудряшками, а крупными волнами, с расстояния не определить наверняка.

Но больше всего Нико поразило его лицо. Оно показалось ей знакомым, и это предсказуемо вызвало замешательство. Она попыталась вспомнить, где видела его раньше, и не смогла, потому что не сомневалась: они точно никогда не встречались. А потом до Нико дошло, что она видела не это лицо, а такие лица.

В военной академии было несколько курсов истории, в том числе и история мировой культуры. Такому обучали только будущих офицеров, почему-то считалось, что для них особенно важно всестороннее развитие. Кто-то на подобных уроках скучал, а вот Нико было интересно, она внимательно слушала и еще внимательней разглядывала иллюстрации. Именно поэтому она поняла теперь…

Это было лицо с иконы. Не с какой-то определенной, а в целом похожее на те лица, которые люди прошлого изображали на религиозных полотнах. Тонкие черты, болезненная бледность губ, а главное, огромные черные глаза, полные совсем человеческой печали. Нико и среди людей не встречала никого, кому определение «благородство» подходило бы больше, чем этому существу.

Но ведь это был продавец игрушек! Она не представляла, как такое возможно. Нико казалось, что лучше всего ему как раз подходит первый образ, в котором он предстал перед людьми: неопрятного озлобленного старика. Но не этого человека, потому что у продавца игрушек души не может быть по определению, слишком много он сделал… он убил Леони! Он убил многих… Он должен оказаться машиной или тем злодеем, которого захочется уничтожить, но не этим!..

Его человечность пугала Нико больше, чем любое уродство. Она осознавала, что перед ней красивое создание, причем красотой скорее возвышенной, чем человеческой, и это сбивало с толку. Хотя, может, это было его планом с самого начала? Он не только великолепно продумывал боевые операции, он умел играть с сознанием своих врагов. Возможно, для Нико