Книга Паучихи - Рика Иволка

Парень внезапно прервал свой тревожный танец, виновато замотал головой. Хаотичные взмахи дрожащих рук сложились в повторяющиеся жесты: «Я не знал! Я не знал! Я не знал!»

– «Не знал» не значит «невиновен»! – прорычал Алак, чувствуя, как жжет глаза изнутри, а тело охватывает судорога, словно бы кто-то или что-то берет над ним власть.

Ящерка испуганно замер, нанизанный на острие его взгляда, как на золотое шило. Его глаза и правда источали золото – сияние света Пастыря отражалось в зрачках мальчишки, блестело на его чешуе.

Герольд не прощает ошибок. Герольд требует возмездия.

Алактир быстро-быстро потер руками лицо и мысленно заговорил сам с собой: «Нет-нет… Ящерка не виноват… Ящерка не знал… Успокойся, Алак Чайка, успокойся, вдохни, выдохни, пошевели крыльями! Ты просто птица, легкая птица, струи ветра бьют под крыло, унося далеко в небесную синь…»

Когда золото гнева отступило, Алак судорожно вздохнул, убирая с лица дрожащие ладони и открывая глаза. Ящерка стоял перед ним со склоненной набок головой, глупо моргая. Алактир выдохнул. Нет, конечно, парень не виноват. Иначе бы не стал спасать, рискуя не успеть с фокусом и угодить под нож солдат Готала. Да и будь он с Готалом в сговоре, никто бы не стал его связывать. Все сходится, это случайность, роковая случайность, и нечего тут злиться. Совсем нечего.

Ящерка снова заскакал – на этот раз вокруг Алака, – будто не Змеем благословлен, а горным козлом.

– Ну что ты пристал?! Я думаю.

Парень быстро задвигал руками, будто затараторил.

– Что? Повтори… Нет, я не колдун, я не знаю, как убрать кристалл… Единственный, кто мог его снять, – Готал, а ты нас от него любезно спас!

Ящерка сердито насупился и ударил его кулаком в грудь, но так слабо, что Алак даже не дернулся.

– Что? Да, нужно было подчиниться. С искоренителями не спорят, когда уже попался… Я бы убедил его снять в пути! Да, убедил бы! За что тебя благодарить? За спасение? Ах, спасение! Ну, жаль, прекрасная дева не смогла оценить твой подвиг!

Ящерка снова набросился на него с кулаками, но Алактир легко оттолкнул его.

– Не лезь, ты не умеешь драться. А я умею. И сейчас очень хочу! Не нарывайся, пожалуйста.

Он грозно посмотрел на Ящерку, и тот вдруг дернулся в сторону, коротко вздохнул и вернулся к альвийке. Испугался все-таки. Алак однажды увидел гневного себя в зеркале и тоже испугался. Глаза горят, рот в оскале, черты заостряются, как у зверя. И скажи потом, что пастырские избранники все как на подбор добрые прелестные небожители. Может, кто-то и да, но Алаку вот не свезло, к нему, когда злится, лучше взор не обращать. Однажды в гневе на отца он испустил из глаз пламя и едва не поджег его мантию. Вовремя отвел взгляд. Досталось гобелену с изображением горящего солнца – воинственного аспекта Пастыря. Очень символично вышло.

Жаль, что при встрече с Готалом он не испытал гнев. Только холодное и липкое, как страх, осознание конца и даже в чем-то, да простит Пастырь, мимолетную слабость облегчения. Как будто волей-неволей стал преступником и теперь его поймали, а впереди законный суд за то, что бросил службу, за то, что отринул долг. Прошло столько лет, столько добра они с Кади успели сделать до его рабства, а он все еще винит себя за это.

«Кади… Что же ты такое натворила, что теперь за тобой охотится сам Готал? Что за Общество Скверных? Что еще за Би-Рам?» – много вопросов крутилось в голове Алактира, но времени на размышления не было.

Много вопросов на поразмышлять, но не сейчас. Сейчас надо было срочно что-то решать с Малврае. Алактир повернулся к альвийке, желая проверить ее состояние, и сделал это очень вовремя – Ящерка уже вовсю пытался выдернуть из ее лба кристалл.

– Стой! Не надо, будет только хуже!

Парень отпустил кристалл и вопросительно посмотрел на Алака.

– Да. Просто так вынуть нельзя. Это ее убьет.

А можно было бы дождаться, когда кристалл причастия ослабит влияние сил Баладай на его хозяйку, и тогда есть шанс, что метка, заставляющая его подчиняться альвийке, тоже утратит силу… Но переживет ли это сама Малврае? Кристалл обычно использовали для очищения верующих в Пастыря после контакта с ересью низших богов, и Алак никогда не видел, что бывает с самими еретиками, если применить кристалл против них. Но что-то подсказывало ему, что ничего хорошего.

Итак, Алак, свобода или чистая совесть? Твое самое любимое распутье.

Он с раздражением выдохнул через нос, отодвигая Ящерку с пути, и сам сел подле Малврае, чтобы осмотреть. Девчонка боролась. Кристалл, торчащий у нее во лбу, как рог, вспыхивал золотом, и каждый раз она хмурилась, дергалась и порыкивала. Что ни говори о ней, но альвийка боец. Не слишком мудрый – глупо было бросаться на солдат искоренителей, особенно не имея численного преимущества. Алак улыбнулся самому себе: «Знакомо же, да, дружок?» Он ведь поступил так же, когда слуги колдуна вручили его альвам. Полез драться. Вот и она. Стоите вы друг друга, что уж скажешь. На пьедестале тупиц стояли бы рядом. Но рядом с кем-то уже лучше, чем в одиночку.

Ящерка махал руками, пытаясь привлечь его внимание.

– Все, не мельтеши. Я знаю, где нам помогут… должны помочь, – буркнул он, почесывая затылок в месте, где годы назад ему оставила шишку костяная трость одного скверного старика.

По счастливой случайности или божественному провидению, этот скверный старик жил во-он за той скалой – самой высокой в гряде Могильника. Он был друидом Бога-Оленя и ведал тайны исцеления.

А еще он ненавидел Алактира.

Не удивительно, что до старика так и не добрались агенты Терна. Конечно, друид-отшельник и без того никому не сдался, если не лезет со своей еретической рожей в столицу и не проповедует по деревням. Так еще и путь в его обиталище был столь непрост, что Алак сбился со счета, сколько раз едва не оступился и не рухнул с утеса на острые скалы с альвийкой на руках. Холмы здесь медленно превращались из милых круглозадых зайчиков в мшисто-зеленом пушку в заостренные пики, каменные столбы, разломы и обвалы, где голосом ветра выла сама смерть. Если здесь и правда спит мертвым сном Бог-Змей, то стоит помолиться, чтобы он внезапно не решил перевернуться на другой бок.

Они старались передвигаться как можно быстрее, и все равно их путешествию