Книга Паучихи - Рика Иволка

Ох, Пастырево благословение, только не подведи.

Малврае лежала на камнях, завернутая в плащ, как покойница. Алак опустился к ней, снял с лица капюшон. Кожа совсем посерела, утратив лиловую живость, черты заострились – альвийка не ела три дня, только без остановки боролась с магией кристалла, высасывающего ее темную суть, как трава-гниловица сосет из грязной раны гной. Светлая часть в нем, часть божественная, говорила, что процесс правильный, что его стоит завершить. Стоит очистить это создание от тьмы, и, может статься, она перестанет быть такой жестокой и грубой. Но другая часть, человеческая, разумно полагала, что одной лишь магией никого не сделаешь добрее. А может, и не надо ей быть добрячкой. Может, это ему нужно уже, наконец, отрастить черствый панцирь. Добряки не выживают или живут очень недолго, в этом его госпожа права. А он… Он просто удачливое исключение.

– Ты как? – зачем-то спросил ее мягко, будто ответит. – Не умирай, хорошо? Тут парень один по тебе с ума сходит. И я тоже пожить еще хочу.

Кажется, у Малврае дрогнули веки, только и всего.

Алак снял рубашку и повязал ее на поясе. Потом осторожно просунул под маленькое тело ладони и поднял как пушинку. В общем-то, можно было уже и Ящерку на плечо закинуть – такая его госпожа была легкая. Хотя лучше, конечно, не рисковать. Если он бы и выдержал на себе двоих, то давно не тренированные крылья троих – едва ли.

– Не волнуйся, я справлюсь, – успокоил он суетящегося Ящерку. – Только не болтай мне под… крыло. Ладно?

Мальчик кивнул и отошел от края, нервно пересчитывая чешуйчатыми пальцами собственные костяшки.

Алак перехватил Мэл поудобнее, размял шею, расправил плечи… Искры забегали по спине, как от прикосновения быстрых девичьих ноготков, а потом меж лопатками стало жарко, будто прижгли клеймом, и два больших крыла выскользнули из божественного плана в мир земной, давая спине чувство тяжести. Приятная тяжесть благословения.

– Ну, полетаем, принцесса?

Он разбежался и прыгнул в пропасть, ловя крыльями воздух. Взмах, еще, и вот они парят над смертью, как герои асгеантских легенд! Ящерка радостно (или тревожно?) стрекотал с того берега. Пентакль Пастыря жег теплом отеческого взора спину Алактира, ветер, покорный воле избранника бога, ластился к крылу, подгоняя вперед, и молодой герой-дэв устремился к расщелине.

И вдруг чья-то холодная рука коснулась его щеки.

– М-м? – Алак удивленно посмотрел на свою ношу и удивился еще больше. Глаза! Она открыла глаза! Сонная, белки в красной паутинке, но смотрит осмысленно.

– Красивая птичка… – прошептала Малврае, едва шевеля темными сухими губами.

– Ха! Это комплимент? Или издевка? Если первое, то с тобой все совсем плохо, госпожа. – И почему его вечно тянет пошутить в самый неподходящий момент? Кади его испортила.

Малврае посмотрела на него так серьезно, словно решала судьбу мира, и сжала слабыми пальцами его подбородок.

– Ты – моя птичка, – строго сказала.

Вот как? Даже подумать нельзя о другой девице.

Алак улыбнулся ей, приземляясь в расщелину, на самый пологий камень, присыпанный сухой травой. Он запоздало подумал, откуда бы здесь взяться траве, и вдруг что-то щелкнуло под ногой, а потом он взвыл от боли в голени и рухнул на колено. Малврае вылетела из его рук, как куль с картошкой, скатилась ниже и остановилась, раскинув руки на камнях. Глаза закрыты, движения нет. Но он еще жив, значит, и она жива.

– Пастырь-отец!.. – взвыл Алак, осторожно щупая ногу и страшась опускать на нее взгляд.

Холодные металлические дуги, без зубцов. И кости, кажется, не пробиты… Волчий капкан. Вот для чего тут трава раскидана.

– Знал я! Знал! – доносился откуда-то впереди знакомый гневный голос, ударяясь о стены расщелины. – Вернешься, пернатая погань!

– Сатир! – взвыл Алак, пытаясь дотянуться до Малврае, но она была слишком далеко. – Не делай… не делай то, что собираешься! Я пришел… с миром… мне нужна твоя помощь… Прошу тебя. Ради… ради твоей дочери, ради Кади!

Громовой рык пронесся по расщелине, а следом за ним стук тяжелых копыт, сотрясший камни. Высокий и худой, как старое сухое древо, Сатир выбежал на плато, высекая искру из-под копыт, и остановился аккурат над бездыханным телом девы Алеанундер. Алактир почувствовал, как капля пота стекла по его виску от мысли о том, что этот здоровенный козлорогий старик сослепу мог и не заметить ее, раздавить яростью, с которой он бежал к нему, к тому, кто…

– Ты забрал мою Кади! Отнял у меня мою Кади! – выл друид, в порыве злобы колотя длинным посохом по скале так, что с нее, истошно крича, слетали птицы. – А теперь просишь о помощи с именем ее на своих поганых устах!

По ту сторону расщелины тревожно стрекотал Ящерка. Как бы он снова не сотворил чего-то необдуманного.

– Ящерка! – гаркнул Алак через плечо. – Все в порядке! Я все контролирую!

«Все, кроме этой ситуации…»

– Поганая птица! – оглушительно ревел Сатир, тряся тяжелой головой. Седые космы болтались из стороны в сторону, цепляясь за рога, от чего старик выглядел, как большой свирепый пес, сунувший голову в паутину.

– Сатир… умоляю… – Алак примирительно выставил перед собой руки, хотя очень хотелось занять их сейчас капканом. – Прямо под твоими ногами… ни в чем не повинная девушка. Ей нужна твоя помощь. Прошу тебя…

Сатир замер, посмотрел себе под ноги, потом медленно нагнулся к Малврае, подцепил ее за косу и приподнял.

– Хм… – Бескровные губы старика медленно растягивались в нехорошей, дурной усмешке. – Дорога тебе, да? Как мне моя Кади?..

Проклятье…

– Дорога тебе?! – снова взревел он, хватая Малврае поперек тела обеими руками и вздергивая над землей. – Тогда ей место в реке мертвецов!!!

– Нет! Прошу! Сатир! Погибнет она – погибну и я!

– Как раз то, чего я хочу!

– Кади любит меня! Если я погибну по твоей вине, она простит? – Жестокая манипуляция. И у кого он этому научился? У альвов? Готала? Джавада? Или все это было в нем самом?

«Это конец», – подумал Алак снова, когда Сатир взревел с еще большей яростью. Он топтал копытами расщелину так бешено, что дрожала скала, а Малврае в его руках болталась, как соломенная кукла. И тут друид неожиданно затих с гримасой ярости и боли на морщинистом лице. Он тяжело дышал, будто в одночасье устал жить, и что-то лихорадочно обдумывал в своей здоровенной башке – глаза так и метались туда-сюда. Потом он бережно уложил Малврае себе на плечо и бросил Алактиру уже тише:

– Из капкана сам вылезешь.

Он развернулся и зашагал вглубь расщелины, а Алак