Дитя Нептуна - Клэр Уингер Харрис

к геодезической линии, возникает отталкивание, подобное действию одноименных магнитных полюсов; приблизиться к массе материи любого размера невозможно, если не увеличить мощность и не изменить курс.

С помощью телескопа с линзами из протита — вещества с изумительной преломляющей способностью — Корриган и Далтон изучали всё, что попадалось им на пути. Они прошли в полумиллионе миль от Урана — сущий пустяк по космическим меркам.

— Интересно, — задумчиво произнес Корриган, глядя на бледный диск размером с мяч для гольфа, — мёртв ли Уран? Не кажется ли вам логичным такое объяснение его неизменного безмолвия?

— Мне кажется, — отозвался Далтон, погруженный в свои мысли, — что силы Природы неизбежно стремятся к созиданию Жизни. Жизнь рождается из материи, каковы бы ни были условия. Даже на нашей планете она существует в местах, казалось бы, совершенно для неё непригодных: в раскаленных песках пустынь и в замёрзших морях за полярным кругом. Да, жизнь существует. Но не обязательно в том виде, в каком мы её себе представляем.

— Возможно, вы правы, — вздохнул Корриган.

В течение всех пятидесяти дней проводились наблюдения и вычислялись координаты. Практически каждый час они уточняли своё местоположение. Поэтому, когда диск Нептуна начал занимать всё небо, они постепенно изменили угол наклона по отношению к геодезической линии и снизили скорость, чтобы совершить посадку. В течение многих часов они не могли сомкнуть глаз, завороженные тем поразительным миром, что уже почти полностью заполнил поле зрения. Огромные слои облаков, пронзённые зубчатыми горными пиками, вздымавшимися на высоту двадцати пяти миль над поверхностью планеты, скрывали большую часть этого странного мира от их взглядов.

В их распоряжении был лишь тусклый сумрак, позволявший различать окружающее. Тени были черны, как тушь; любая же поверхность, способная отражать свет, ослепительно сверкала. Впрочем, благодаря предельно расширенным зрачкам и сетчатке, ставшей сверхчувствительной за время долгого отсутствия в их жизни преломленного света, они могли различать все детали вполне свободно и отчетливо.

— Похоже, мы попали в необитаемую часть Нептуна, — заметил Далтон, тщетно пытаясь скрыть тревожную нотку в голосе. — Всё равно что марсиане высадились бы посреди Сахары или среди полярных ледяных пустынь.

— Ладно, давай переместимся и осмотрим другие места, — ответил Корриган и тут же перешёл от слов к делу.

Вскоре под ними развернулась величественная панорама мрачного, безжизненного ландшафта, внушавшего практически священный ужас. День, другой они кружили над планетой — то со скоростью 60 миль в час, то 1000, — но не находили ни малейших отличий от той первоначальной картины, что ошеломила их вначале. Ничего, кроме безводных, пугающих каньонов и голых, вздымающихся пиков, нагроможденных в хаотические массивы; их вершины были навеки погребены в грядах облаков.

— Хм! Это странно, — пробормотал Корриган сквозь сжатые губы.

Они облетели планету по экватору, затем — от полюса до полюса, но видели все те же мрачные скалы и те же холодные, клубящиеся испарения. Голые скалы, снежные вихри — поистине странная топография для цивилизованного мира!

— Должно быть, в сообщения закралась какая-то ошибка, — предположил Далтон.

Далтон не понимал сути межпланетной связи так, как понимал её Корриган.

— Ошибка! — воскликнул Корриган. — Ошибку в межпланетном коде допустить куда сложнее, чем поверить в то, что мы видим внизу.

— А что, если сообщения приходили с какой-то другой планеты? — спросил Далтон.

— Посудите сами, — ответил Корриган. — Мы перевели слово «Нептун» из кода на английский. Но кодовый сигнал для Нептуна содержит данные о размере, расстоянии от Солнца и положении относительно других планет. Представить, что сообщение пришло с какой-то другой планеты, так же невозможно, как мне представить, что кто-то другой говорит со мной вашим голосом. Нет никаких сомнений в следующих фактах: сообщение пришло с Нептуна, это Нептун, этот Нептун — необитаем. От самых суровых горных вершин до глубин черных ущелий — ни растений, ни животных. Как хотите, так и объясняйте. Я не могу.

— Возможно, — предположил Далтон, — нептуниане живут в пещерах внутри своей планеты. Давайте приземлимся и исследуем местность.

— Нет, — возразил Корриган. — Вспомните, в послании Эльзара говорилось, что он живет на экваторе, на утесе, с которого открывается вид на величайшее море Нептуна. И где это море? Мы прочесали весь этот мертвый шар и не нашли ни одного моря.

Далтон вскочил во внезапном порыве воодушевления.

— В любом случае, — воскликнул он, — мы можем найти упомянутое им место по указанным координатам, и посмотреть, что там.

Сказано — сделано. После пары часов пути и получаса расчетов они обнаружили точку XIX-1118-00B00 на экваторе. Там действительно высился грозный утес, а под ним зиял провал — настоящая бездна, уходящая в никуда. Но скала была голой и неприветливой: обнаженные скалы выступали из-под корки сухого льда, а вокруг кружила снежная пыль. И пропасть, дна которой не было видно, вовсе не была морем, ибо в ней не было воды.

Далтон приступил к исследованию атмосферы, как он уже делал это на Венере. Когда они извлекли приборы и обработали данные, результаты привели их в полное оцепенение: температура — минус 260 градусов по Цельсию; давление — 30 миллиметров ртутного столба; влажность — нулевая; химический состав — следы инертных газов неонового типа, а также ничтожные, почти не поддающиеся определению количества водорода, кислорода и углекислого газа.

— Эта субстанция снаружи… должно быть, водородный снег, — выдохнул Далтон, бессильно опускаясь в кресло.

— Разумеется, ни одна форма жизни не может там существовать, — вздохнул Корриган. — У меня нет этому объяснений.

И вот, с тяжелым сердцем, они повернули «Нептунианин» обратно к Земле.

Вернувшись в свои дома на Терре, разочарованные ученые поведали историю о своем безрезультатном путешествии в глубины межзвездного пространства. Но их ждал сюрприз. За время их отсутствия удалось обменяться несколькими короткими сообщениями с Эльзаром. Их принимал и отправлял некий подающий большие надежды молодой человек по имени Сильвестр Кувамото. (Эта любопытная фамилия — пережиток той эпохи, когда несколько сотен лет назад расы и национальности существовали на Земле обособленно. Она напоминает о японской расе и народе, что населяли остров Япония, говорили на необычном языке и были довольно изолированы от остального мира. Однако вскоре Япония присоединилась к общему смешению рас, в результате которого население всего земного шара стало однородным.) До полета Корригана в космос Кувамото был всего лишь второкурсником в лаборатории Корригана. Но он так блестяще проявил себя в работе с машиной для хранения сообщений, что Корриган сразу же назначил его на постоянную должность в лаборатории и поручил ему вести дела, связанные с Нептуном. Он отправил и получил следующие послания:

Кувамото: «Двое наших ученых отправились на космическом корабле, чтобы посетить