Дитя Нептуна - Клэр Уингер Харрис

Эльзар: «Мы рады, что к нам прибудут гости с Земли».

Кувамото: «Пожалуйста, известите нас, как только увидите их».

Эльзар: «Идет шестьдесят второй земной день, но ваши люди еще не прибыли. Боюсь, космический корабль постигла катастрофа».

Спустя два дня после того, как это сообщение было расшифровано, Корриган и Далтон вернулись. Корриган немедленно отправил Эльзару следующее послание:

«Произошла какая-то чудовищная ошибка. Мы были на Нептуне, осмотрели его целиком, но не увидели ни признаков жизни, ни жилья. Мы нашли место, которое вы указали как свой дом, но не обнаружили там ничего. Условия там таковы, что никакая жизнь невозможна. Можете ли вы это объяснить?»

Ответа ожидали с величайшим нетерпением, но, как обычно, потребовалось три месяца записи, прежде чем несколько минут расшифровки принесли долгожданный результат. Ответ гласил:

«Мы внимательно следили за небом, но не видели вас». Затем следовала подробная сверка данных о положении Земли и Нептуна в Солнечной системе в ключевые моменты полёта.

Были задействованы пеленгаторы и вычислители дальности. Межпланетный код проверялся и перепроверялся вновь и вновь. Положение Нептуна вычисляли по всем параметрам. Сообщения шли именно с Нептуна. Корриган и Далтон твердо знали, что они там были. Но смогут ли они убедить общественность в том, что говорят правду?

Какова жизнь на Нептуне?

Минуло пятнадцать месяцев, в течение которых нептунианские дела оставались загадкой для всего мира. В адрес Корригана и Далтона порой отпускались шутки, хотя я сомневаюсь, что кто-то из серьезных людей действительно подвергал сомнению их отчет о путешествии. С другой стороны, находились и те, кто насмехался — и над описаниями полета, и над нептунианскими посланиями, которые продолжали прибывать с завидной регулярностью через сравнительно равные промежутки от трех до шести месяцев, но так и не проливали света на тайну.

Патрик Корриган и его ассистент, казалось, жили лишь ради тех мгновений, когда, заправив стальную ленту, они могли сидеть в своей лаборатории и внимать словам Эльзара. Они искренне привязались к ученому из иного мира. Его жизнерадостный, склонный к философствованию характер словно проступал из пустоты космического пространства, побуждая их найти его, где бы он ни находился.

Однажды в лаборатории, после расшифровки особенно воодушевляющего послания, Сильвестр Кувамото начал было что-то говорить Корригану, но передумал, откашлялся, чтобы скрыть смущение, и замолк.

— В чём дело? — мягко спросил Корриган. — Говорите смело. Меня можно не стесняться.

— Ничего особенного, — замялся юноша. — Просто… я не могу до конца объяснить, что я чувствую к Эльзару. Это что-то вроде… ну, может, это прозвучит глупо, но словно говоришь с Богом. Мы не можем его видеть, не можем обнаружить, и всё же знаем, что он существует и что он добр. Вы… э-э… понимаете, о чем я?

— Вполне, — ответил Корриган. — Если говорить откровенно, меня самого не раз посещало похожее чувство, хотя я никогда не пытался выразить его словами. Личность Эльзара, она… как бы сказать… всепроникающая. Мы ощущаем её воздействие через миллионы миль космического пространства! Жаль, что мы не знаем, как он выглядит. Я почему-то всё время представляю его старцем с окладистой бородой и добрым лицом. Мы, люди, придаем большое значение зрению, не так ли? Пока мы не видим объект, нам кажется, что мы почти ничего о нем не знаем. И всё же я рискну предположить, что со временем у нас разовьются и другие чувства, помимо пяти основных, с помощью которых мы будем познавать окружающий мир.

— Возможно, — задумчиво отозвался Кувамото. — Но лично я не готов ждать, пока разовьются новые чувства. Я собираюсь использовать те пять, что у меня есть, и я хочу увидеть Эльзара!

Корриган лишь вздохнул.

После того как Корриган ушёл, Кувамото погрузился в глубокие размышления.

«Человеческий разум превосходит все пять органов чувств. В наше время разум важнее инстинктов и эмоций, уже сыгравших свою роль в прошлом».

Странная мысль, смутная и незавершенная, крутилась где-то на задворках его сознания, тщетно пытаясь оформиться. У этой нептунианской загадки было объяснение, и он почти нашел его, но оно вдруг ускользнуло от него. Было что-то в словах Далтона, что должно было послужить ключом. Неделями Кувамото пребывал в мрачном и рассеянном настроении. Он дотошно изучал отчеты о венерианской и нептунианской экспедициях, раз за разом беседуя с Далтоном и Корриганом.

Вскоре он повеселел, а его карманы наполнились исписанными листками бумаги. Ранним утром он, запыхавшись, вбежал в лабораторию Корригана. Невероятным усилием воли он заставил себя сесть и успокоиться.

— Выключите его! — сказал он, указывая на прибор, над которым работал Корриган, тщетно пытаясь разгадать загадку Нептуна. — Этим путем вы никогда не найдете ответ.

— Вы догадались! — воскликнул Корриган, бросая инструменты. — Говорите!

Кувамото торжественно заговорил:

— Ровно 500 лет назад Леверье открыл Нептун — не с помощью материальных инструментов, не с помощью своих пяти чувств, а с помощью абстрактных рассуждений. Он настолько точно предсказал положение Нептуна, исходя из возмущений орбиты Урана, что Галле в Берлине смог навести на это место свой телескоп и увидеть планету. Точно так же с помощью абстрактных рассуждений были открыты обитатели Нептуна. И я могу сказать вам, как создать прибор, позволяющий их увидеть

Корриган застыл, не сводя с него глаз.

— Процессы на Нептуне протекают медленно? — спросил Кувамото.

Корриган кивнул.

— И вы не смогли увидеть местных жителей?

Корриган покачал головой.

— Ни животных, ни растений? Никакой жизни?

Корриган не ответил.

— Ледяные горы. Водородный снег. Низкая температура. Низкое давление. И всё же там есть жизнь. Жизнь, которую вы не могли увидеть. Неужели вы до сих пор не поняли?

Корриган терпеливо ждал. Кувамото продолжил:

— Там, в этой разреженной атмосфере, настолько разреженной, что её едва можно обнаружить с помощью самых точных приборов, не может существовать жизнь в том виде, в каком мы её знаем. Это должна быть другая форма жизни. Живые существа там имеют газообразные тела! Понимаете? Состоящие из клеток, с ядрами, хромосомами и всем прочим. Но клетки эти — гигантские, и состоят они из газов, а не из коллоидов.

Корриган вскочил на ноги. Его лицо побледнело от внезапного нахлынувшего возбуждения.

— Боже мой! Вы правы!

Он с силой грохнул кулаком по столу, так что несколько колб опрокинулись и разбились. Он даже не заметил, что их содержимое растеклось по столу и закапало вниз.

— Живые существа, — продолжал Кувамото, — разумные существа, растения, животные — все они состоят из газовых клеток. Огромные клетки с медленными химическими процессами, протекающими так же, как в клетках