Перекрестки миров. Том 1 - Джек из тени

Майор Сорокин, высунувшись по пояс из люка своего БМП, с удовлетворением опустил пустую трубу ПЗРК «Игла-С». Рядом с ним второй стрелок уже опускал свой «тубус». Переносной зенитно-ракетный комплекс, не считавшийся уже верхом технологий в земной армии, здесь, против драконов, оказался абсолютным оружием.

Для ракеты, наводящейся по тепловому следу, горячее тело дракона было идеальной мишенью. Низколетящей, тихоходной и контрастной на фоне холодного неба. У твари не было ни шанса. Первая ракета настигла дракона, ударив точно в основание крыла. Взрыв оторвал конечность, заставив ящера кувыркнуться в воздухе. Но он ещё был жив. Вторая ракета, выпущенная для гарантии, вошла ему прямо в брюхо.

Небо на мгновение озарилось яркой вспышкой. Разорванная на куски туша дракона и его всадника огненным дождём посыпалась на землю, усеивая поле боя дымящимися ошмётками. Атака толкинистов захлебнулась. Ушастые, ещё минуту назад яростно штурмовавшие окопы, замерли, с ужасом глядя в небо, где только что бесславно погибли их крылатые воины.

Противник покатился назад. Это было уже не тактическое отступление, а паническое, беспорядочное бегство. Толкинисты, бросая оружие, раненых и знамёна, просто развернулись и побежали в сторону спасительного леса. Офицеры пытались остановить бегущих, кричали, рубили мечами тех, кто подворачивался под руку, но остановить эту лавину страха было уже невозможно.

Короткие прицельные очереди провожали незваных гостей домой. Никто не собирался преследовать врага в лесу, это было бы самоубийством. Но те, кто не успел добежать до кромки деревьев, получили свою пулю в спину. Поле боя, и без того усеянное трупами, покрылось новыми телами.

Когда последний ушастый скрылся в чаще, снова наступила тишина. Горькой, оплаченной десятками жизней, но победы. Бойцы, шатаясь от усталости, выходили из окопов, прислонялись к горячей броне машин, закуривали, просто смотрели на поле перед собой, пытаясь осознать, что они выжили.

Картина была жуткой. Земля на сотни метров перед лагерем была перепахана взрывами, пропитана кровью и усеяна тысячами трупов. Воздух был тяжёлым, наполненным запахом горелого мяса и пороха.

Но особой радости не наблюдалось. Да, они отбились. Да, они нанесли врагу чудовищные потери. Но какой ценой?

Ланцет и его медики метались по лагерю, как призраки. Раненых было слишком много. Женщины, выбравшись из укрытий, быстро натягивали новые палатки, которые тут же были забиты стонущими, истекающими кровью людьми.

Но самой страшной была другая сводка, та, которую прапорщик Сидоренко, отвечавший за боепитание, положил на импровизированный стол перед майором Романовским. Цифры в этой бумажке были страшнее любых драконов и магов.

— Товарищ майор, — голос прапорщика, обычно зычный и уверенный, сейчас был тихим и каким-то виноватым. — Еще пара один такой накат и все, мы пустые.

Романовский молча смотрел на цифры. Они не просто пугали, они выносили приговор, тонко намекая, что рано или поздно придется отбиваться штык-ножами и сапёрными лопатками. А против многотысячной армии это было бесполезно. Всего лишь вопрос времени, когда ушастые оправятся от поражения.

Прогноз сбылся быстрее, чем кто-либо рассчитывали, спустя всего два дня относительного затишья. За эти двое суток толкинисты, похоже, зализали раны и сменили тактику. Они больше не лезли в лобовые атаки. Начались изматывающие, беспокоящие набеги.

Ночью группы лучников подбирались на предельную дистанцию и выпускали по лагерю несколько залпов огненными или ледяными стрелами, после чего тут же растворялись в темноте. Днём их снайперы, укрывшись на верхушках деревьев, пытались выцеливать часовых. Расход боеприпасов у армейцев был минимальным, стреляли только наверняка, когда цель была в пределах гарантированного поражения. Но постоянное напряжение выматывало. Люди почти не спали, дёргались от каждого шороха, нервы были натянуты до предела.

На третьи сутки толкинисты снова попробовали оборону на зуб. Это была уже не психическая атака, а грамотная, хорошо спланированная разведка боем. Несколько отрядов, численностью по сотне бойцов, одновременно атаковали с разных направлений, пытаясь нащупать слабые места в обороне.

Каждый патрон был на счету, поэтому стреляли короткими, прицельными очередями. Ушастые, наткнувшись на отпор, откатывались, перегруппировывались и пробовали снова, уже в другом месте. Это были адские качели, которые могли продолжаться бесконечно, медленно, но верно стачивая остатки боекомплекта.

А потом был ещё один накат, более жёсткий. Сразу с трёх сторон. Напряжение в лагере достигло пика. Пулемёты снова захлёбывались очередями, в воздухе стоял густой запах пороха. Бойцы дрались с отчаянием обречённых, понимая, что это, возможно, их последний бой. Именно в этот момент, когда казалось, что оборона вот-вот дрогнет под непрерывным натиском, на правом фланге, там, где ушастые давили особенно сильно, вдруг началось какое-то непонятное движение.

— Барон, там что-то не то! — крикнул в рацию командир взвода мотострелков, державший тот сектор. — Ушастые разворачиваются! Часть из них бежит в лес, другие строятся в каре!

Корнев, который находился на наблюдательном пункте вместе с Романовским, навёл на этот участок беспилотник. Атакующие ряды толкинистов действительно пришли в смятение. Но они не отступали, просто разворачивались фронтом вглубь леса, откуда доносились звуки боя: лязг металла, крики, глухие взрывы, не похожие на разрывы гранат. Кто-то атаковал их с тыла.

— Это еще кто это? — прохрипел Романовский, вглядываясь в экран. — Неужели наши прорвались?

Но Корнев, увеличив изображение до предела, покачал головой.

— Не наши. Смотрите.

Из лесной чащи, на фланг атакующих толкинистов, вылетела группа всадников. Воины рубили на скаку, мечи сверкали в тусклом свете дня. Это была кавалерийская атака, отчаянная и самоубийственная. Но она внесла сумятицу в ряды ушастых.

Дым от разрывов и горящего подлеска висел в воздухе плотной, удушливой пеленой, мешая рассмотреть детали. Но даже сквозь эту дымку было видно, что на фланге толкинистов творится настоящий ад. Всадники, выскочившие из леса, были не призраками и не галлюцинацией, вызванной усталостью. Это были обычные люди.

Всадники рубились с отчаянием, которое бывает только у тех, кому нечего терять. Их было не больше сотни, может, даже меньше. На фоне многотысячной армии ушастых это горстка смельчаков выглядела как шлюпка, пытающаяся протаранить линкор. Но они дрались так, что вызывали невольное уважение.

Первое, что бросилось в глаза Корневу, были лошади. Обычные, земные лошади. Гнедые, вороные, покрытые пеной и грязью, но абсолютно нормальные. В этом мире, населённом волками-переростками и ездовыми ящерами, вид простого коня радовал глаз и вызывал чувство чего-то родного.

На что еще обратил внимание Корнев, это унификация оружия и брони. Впереди двигались воины в тяжелых доспехах, в руках держали каплевидные, кавалерийские щиты и длинные копья. За ними вторым эшелоном летели более легкие всадники. Группа