Перекрестки миров. Том 1 - Джек из тени

выстроилась клином, впереди, на самом острие, двигались трое магов, которое поочередно выставляли барьер, который работал словно отвал ИМР, раскидывая наспех выстроенные линии копейщиков остроухих. На флангах действовали еще несколько магов, выжигая тех, кто угрожал построению. В середине этого клина было пара десятков всадников, которые сидели на лошадях по двое, судя по всему, это были раненые, которых держали братья по оружия, не желая оставлять своих в тылу ушастых.

Но силы были слишком неравны. Толкинисты, оправившись от первого шока, начали окружать конный отряд. Лучники осыпали их градом стрел. Барьер лопался все чаще, лошади падали, сбитые с ног, всадники, потерявшие коней, продолжали драться пешими, отбиваясь до последнего.

— Они их сейчас просто задавят, — произнёс Сорокин, наблюдавший за бойней в бинокль. — Жалко мужиков, кем бы они ни были.

Лица у магов были бледными, по лбу струился пот. Было видно, что они работают на пределе своих сил, и карусель барьера скоро полностью прекратится, и тогда всадников просто засыпят стрелами.

В штабной палатке повисла тишина. Все смотрели на Романовского, ожидая решения. Ситуация была неоднозначной. С одной стороны, эти неизвестные отвлекли на себя значительную часть сил противника, дав обороняющимся передышку. Можно было просто дождаться, пока их перебьют, и воспользоваться моментом для контратаки. Это было бы цинично, но с военной точки зрения оправданно.

— Кто это, блин, такие? — нарушил тишину Сорокин. — Может, это какие-то местные, которые тоже с ушастыми воюют? Или просто другая банда, которая решила поживиться?

— Они люди, — тихо, но твёрдо сказал Корнев, не отрывая взгляда от экрана. — И они дерутся с нашими врагами. Мы не можем просто стоять и смотреть, как их убивают. Это будет неправильно.

Романовский молчал. Он взвешивал все «за» и «против». Вмешательство означало расход драгоценных, почти исчерпанных боеприпасов. Но, с другой стороны, в словах Корнева была своя, человеческая логика. В этом чужом, враждебном мире любая потенциальная дружественная сила была на вес золота.

— Андреич, они оттянули на себя почти весь фланг, — подал голос командир одного из танковых взводов. — Если мы сейчас ударим им в тыл, мы можем их опрокинуть. И мужикам поможем.

Романовский поднял голову. В его глазах больше не было колебаний.

— Барон прав, — произнес майор. — Они люди, даже если эти «свои» говорят на другом языке.

Романовский схватил тангенту рации.

— Цель скопление противника, атакующее конницу!! Создать для них коридор!

Приказ был выполнен мгновенно. Несколько танков и БМП, до этого ведшие огонь по фронту, плавно развернули башни. Стволы орудий нашли новые цели. И в следующий миг на головы толкинистов, окруживших всадников, обрушился огненный ад.

Осколочно-фугасные снаряды рвались в самой гуще вражеских порядков, разбрасывая во все стороны разорванные тела и куски доспехов. Крупнокалиберные пулемёты прочертили в рядах ушастых широкие кровавые просеки. Толкинисты, уже не ожидавшие удара с этого направления, пришли в полное замешательство.

Командир всадников, рослый мужик в помятом стальном нагруднике, мгновенно оценил ситуацию. Он увидел, как русская бронетехника создаёт для них спасительный коридор. Довернув своего коня и, взмахнув мечом, повёл остатки своего отряда не в лес, а прямо к позициям русского лагеря.

Щит, державшийся над ними на последнем издыхании, с хрустальным звоном лопнул. Один из магов безвольно свесился с седла, его товарищ, что сам едва держался в седле, подхватил тело, не давая ему упасть под копыта лошадей. Прорубая себе дорогу через паникующих толкинистов, отряд, устремился к спасительной линии окопов.

Окровавленные, измученные всадники, пришпоривая уставших лошадей, влетели в расположение русского лагеря. Они проносились мимо окопов, в которых сидели солдаты в незнакомой форме, мимо грохочущей бронетехники, мимо всего этого непонятного, но спасительного мира.

Последним в проезд влетел командир. Он на скаку обернулся, и его взгляд встретился со взглядом Корнева, стоявшего на бруствере, который задумчиво рассматривал всадника.

Буквально каждый боец был ранен. Многие едва держались в сёдлах, поддерживаемые товарищами. Их доспехи были помяты и пробиты, лица перепачканы кровью и грязью. Это были призраки, вырвавшиеся из самого пекла.

Но больше всего Корнева поразило не это. А то, на каком языке их командир выкрикивал отрывистые, хриплые команды своим уцелевшим бойцам. Старлей, в чьей голове ещё не до конца выветрился университетский курс истории, напряг слух.

Эти парни, эти призраки из другого мира, орали друг на друга на чистейшей, мать её, вульгарной латыни.

Если успею, будет еще одна глава сегодня…

Глава 16

Той самой латыни, на которой говорили не утончённые патриции в Сенате, а загрубевшие от походов и вина центурионы где-нибудь на лимесе, в холодных лесах Германии. Корнев, в чьей голове истфаковские знания ещё не до конца выветрились под напором армейских уставов, уловил знакомые, рубленые фразы, команды и проклятия. И от этого осознания мороз пробежал по коже, куда более лютый, чем от ледяных стрел толкинистов.

Всадники, прорвавшись в спасительный периметр лагеря, резко натянули поводья. Уставшие, покрытые мылом лошади тяжело дышали, хрипели, их бока ходили ходуном. Воины спрыгивали с сёдел, многие просто падали на землю, не в силах стоять на ногах. Остальные пытались помочь своим тяжело раненным товарищам. Картина была страшной: изорванные доспехи, глубокие раны, из которых сочилась кровь, белые от боли и усталости лица, покрытые грязью и копотью.

Майор Романовский, стоявший рядом с Корневым, опустил бинокль. Его лицо выражало крайнюю степень изумления, смешанную с недоверием.

— Это ещё что за цирк с конями? — произнес танкист, обращаясь скорее в пустоту, чем к Корневу. — Очередные, мать их, реконструкторы! Откуда они здесь взялись?

Солдаты в окопах тоже замерли, с любопытством и недоверием разглядывая незваных гостей. Зрелище было сюрреалистичным. Посреди иномирного леса, после боя с эльфами и драконами, в их лагере оказались самые настоящие римские легионеры. Ну, или кто-то, кто очень старательно под них косил.

Командир всадников, рослый мужик лет сорока с волевым, обветренным лицом и коротким шрамом над бровью, спешился последним. Он припадал на левую ногу и опирался на свой длинный меч, как на трость. Стальной, богато украшенный чеканкой нагрудник был помят в нескольких местах, а красный плащ, закреплённый на плече фибулой в виде орлиной головы, изорван в клочья. Он обвёл взглядом лагерь: вкопанную в землю бронетехнику, солдат в незнакомом камуфляже с непонятным оружием в руках, особенно долго разглядывал флаг, трепещущий над штабной палаткой. В его глазах читалась не паника, а настороженная, оценивающая усталость опытного воина, попавшего в совершенно непредсказуемую ситуацию.

Сделав несколько шагов, он направился прямо к Романовскому и Корневу, в которых опытным взглядом определил командиров. За ним, ковыляя, последовали двое