Кто вы, профессор Верещагин 2 - Татьяна Матуш

именно такие — понятно. Михаилу Алексеевичу нужно было подтвердить уже свое алиби: пошататься по лесу подстрелить кого-нибудь невезучего на ужин, остаться на вторую часть праздника и потанцевать с невестой. Отказываться ради какого-то мазурика от простых житейских радостей он не собирался.

Почему не отправил меня в сопровождении жандармов, тоже понятно: боялся, что дежурный проведет первый допрос и либо заберет себе славу, либо все окончательно испортит. Нет, это дело граф был намерен вести сам.

Это было и хорошо и плохо. Личная заинтересованность — всегда палка о двух концах. Ну, поживем — увидим. У меня на руках была козырная масть: я читал протоколы допросов, которые вел Михаил и примерно представлял как он мыслит. Логично, последовательно и… довольно прямо. Как артиллерист. Куда нацелил пушку, туда и полетел снаряд, что может пойти не так?

Возок остановился у «замка» — двухэтажного каменного здания на набережной, там располагалась полицейская часть.

Кто-то спрыгнул с козел, послышались отрывистые команды. Открылась дверца и меня одновременно сильно и резко толкнули в спину и «приняли» на руки снаружи.

Мы стояли во внутреннем дворе, за шлагбаумом с будкой, рядом с дровяниками. Никакой «свободы попугаям»: едва мои ноги коснулись мостовой, как руки заломили за спину. не больно, но жестко. Обыскивали молча и без суеты — быстро, сухими хлопками обошли карманы и борта сюртука, так же методично прошлись по ногам.

Когда с обыском было покончено, меня так же молча подхватили под локти и повели через двор к заднему крыльцу. Шли быстро, плотно, так что я едва поспевал ногами по булыжнику, а когда я споткнулся об какую-то выбоину и начал заваливаться вперёд, меня просто приподняли за руки, поставили обратно на ноги и продолжали вести дальше, даже не сбавляя шага, будто ничего не случилось.

— Имя, фамилия, отчество ваши как записывать?

Прикольно… Я ожидал увидеть Михаила Алексеевича, его сиятельство, графа Толя… ан нет — на меня смотрел немолодой, плотный мужчина в хорошо сшитом, но уже потертом мундире.

Лицо у него было спокойное, даже добродушное, словно он собрался не допрашивать, а обсуждать погоду. И только глаза — маленькие, светлые, цепкие — жили отдельно от этого лица, и они уже всё про меня поняли, вывернули наизнанку и теперь просто ждали, когда я начну врать, чтобы получить удовольствие от того, как меня будут уличать…

Я попал! Попал как кур в ощип. Надворный советник седьмого класса Илья Ильич Медников, любимчик Шуваева, в политический сыск попал из уголовного… Волчара. Надо же было так встрять. Уж лучше ревнивый граф, но жизнь редко спрашивает, чего мы хотим на завтрак.

— Ян Казимирович Залесский, — ответил я, осваиваясь на неудобном деревянном стуле.

Заковыристое имя было вписано в мой новый паспорт и я пока не научился на него отзываться. Но выговаривал уже без запинки.

Только сейчас я заметил, что в кабинете мы не одни — за конторкой приткнулся писарь. Интересно, в стенографии шарит?

Илья Ильич сидел за массивным двухтумбовым столом, прямо перед ним была чистая половина, слева — стопка бумаг, прижатая гирькой. На стене портрет государя, под ним медная чернильница и песочница.

А у писаря даже стула нет, только табуретка о трех ножках —заметил я и это почти примирило меня с судьбой. Я — то тут ненадолго, а ему украшать собой этот столярный шедевр до пенсии. Ну, или пока в чине не подрастет. Бедный парень!

— Возраст?

— Тридцать два полных года.

— Вероисповедание?

— Римско-католическое.

Я ожидал брезгливой, осуждающей гримасы, но волчара только кивнул:

— Сословие?

— Мещанин.

— Место рождения?

— Город Ломжа. Ломжинская губерния, царство Польское, — бодро шпарил я. Биография была тщательно продумана, я включил туда только то что проверить было либо невозможно, либо сложно, либо очень долго.

— Где проживаете постоянно и чем изволите зарабатывать на жизнь?

Вопросы сыпались ровно, без нажима. Медников смотрел в бумагу перед собой, не в глаза. Так допрашивают сотого по счёту прохожего — устало, без надежды найти что-то важное.

— Постоянного места жительства не имею. Сейчас остановился в доходном доме Кадышевой на стрелке. Я литератор. Пишу исторические очерки и путевые заметки. Сейчас путешествую по России, собираю материал для книги.

А кем еще я мог назваться? Домашним учителем — где мои ученики? Управляющим — кто хозяин? Даже чертовы артисты имели антрепренера.

— Книга, это хорошо, ­— покивал жандарм, — а на что изволите, простите за прозу жизни, обедать? Доход с имущества? Эээ… пенсион? ­— с обоснованным сомнением он пересчитал мои конечности. Их было пять, включая голову.

— Продажа статей. Книг пока не издавал. Не разбогател.

Медников пожал плечами, признавая, что в жизни бывает всякое, наверное, и бродячие литераторы встречаются.

— Паспорт ваш у нас. Посмотрим, что из Ломжи ответят. А пока, молодой человек, поинтересуюсь: почему при вас нет никаких рукописей? Черновиков, там, писем от редакций? Или вы, так сказать, классик и пишете сразу избранное?

— Всё было в саквояже. Три ночи назад в трактире украли — и саквояж, и сюртук запасной, и черновики, и почти все деньги. Осталось только то, что было при себе: паспорт в грудном кармане да мелочь в кошельке. — Я отзеркалил его движение, не специально, как-то само вышло, — Печально, но что поделаешь. Писать заново буду.

— Сочувствую… В участок обратились? По поводу вашей прискорбной утраты? Ага, вижу — не обратились. Отчего же, Ян Каземирович? Не верите в русскую полицию? Или тут иное что?

— Как можно, — я вскинул обе руки, — Я глубоко уважаю нашу полицию. Настолько, что даже не стал вас беспокоить по такому пустяку. Вор с деньгами и черновиками уже далеко, а бумажная волокита только отвлечёт вас от настоящего дела. Но если вы настаиваете — я напишу заявление. Сейчас?

— Всенепременно, господин Залесский, но чуть позже, ­— Медников поднял голову. — Ценю вашу деликатность, дел и впрямь много. Вот недавно, месяц как, Земляной банк ограбили. Крупную сумму взяли. Слышали, небось?

…Не только слышал но и видел. Даже обонял и осязал.

— И мазурики эти, верите-нет, Ян Каземирович, не придумали ничего лучшего, как дамские чулки на головы напялить!

— Дурачки, — согласился я. И даже не покривил душой. А что, умные что ли? Умные с чулками не заморачиваются, а просто кладут всех свидетелей наглухо. Дешево и сердито. И надежно, как швейцарский замок.

Медников снова уткнулся в бумаги, а у