В черной краске становишься черным. Том 2 - Юй Сы

многие члены клана выбирали путь помощи простым людям в качестве своего Дао и так совершенствовались. Многое поменялось с древних времен, и, как бы ни ругал Се Юньци праведных заклинателей, они стали гораздо ближе к смертным, чем раньше.

По крайней мере, такой лекарский клан, как Лу.

Когда повозка въехала во внешний двор, Мо Хэ подобрал полы халата и выбрался наружу. Се Юньци не последовал за ним сразу, но его Учителю было все равно. Мо Хэ размял затекшие от долгого сидения плечи и шею, а затем обернулся на остальные повозки и… успел увидеть грандиозное появление Лу Уюэ.

Тот хотел элегантно сойти на землю, но задел полой длинного верхнего халата перекладину, с трудом удержал равновесие, спрыгнул вниз и в процессе умудрился зацепиться за что-то рукавом. В результате он больно шлепнулся на колени, но тут же подскочил и прочистил горло, оглядываясь. Убедившись, что никто не видел этого позора, Лу Уюэ скривился и согнулся, потирая ушибленные колени, и в этот момент поднял глаза, наконец увидев смотрящего прямо на него Мо Хэ. Тот покачал головой и потер рукой лоб, а после отвернулся, делая вид, что все это ему только померещилось. Лу Уюэ прошептал заклинание, очищая свои белые штаны от грязи, пока его ученики высаживались.

Затем он степенно подошел к Мо Хэ.

– Синьчжи, я думал, что ты быстро закончишь и пересядешь ко мне. Я даже приготовил немного вина и закусок, чтобы скрасить поездку. – Лу Уюэ наморщил нос, с неудовольствием рассматривая друга. – Чем ты занимался?

– Учил, – коротко отозвался тот, наблюдая, как подоспевшие слуги начинают разгружать скарб, а к нему идет Гу Вэньвэнь. – Не против, если мы задержимся у тебя на несколько дней?

– Оставайтесь до зимнего солнцестояния, – предложил Лу Уюэ, но без особой надежды. Надежда направлялась к ним бодрой походкой и остановилась перед мужчинами.

– Учитель, я узнала, что в день зимнего солнцестояния в Чанъане намечается такое! Мы же можем немного задержаться? – Большими умоляющими глазами она посмотрела на Учителя.

Тот повернул голову и заметил точно такой же взгляд у, казалось бы, взрослого Лу Уюэ. Мо Хэ отвернулся и увидел, как из повозки вылезает Се Юньци: растерянный, покрасневший и какой-то взъерошенный, будто только что лохматил волосы и тер щеки.

– Ладно, – сдался Мо Хэ. В конце концов, в ожидании новостей у него все равно не было дел, а раз уж он в кои-то веки приехал в Чанъань, то может позволить ученикам немного отдохнуть. К тому же так совпало, что у него все равно были нерешенные дела.

– Ура! Шиди, мы остаемся на праздник! – Гу Вэньвэнь не преминула сообщить Се Юньци.

– Какой праздник? – тот словно очнулся от оцепенения.

* * *

Где-то по дороге в Чанъань совершенно замерзший и мучащийся похмельем Ин Тао икнул.

– Наверняка хозяин опять ругает, – пробурчал он.

– Замерз? – спросил Сяо Шэ, стоящий сзади на мече.

В пургу лететь было не очень приятно, поэтому они поднялись выше облаков, но там оказалось еще холоднее. Ин Тао не ответил, только снова икнул. Сяо Шэ поплотнее укутал их обоих своей шерстяной накидкой и увеличил скорость, пока юноша съежился внутри. Свистящий в лицо ветер Сяо Шэ, казалось, не замечал и не ругался, даже когда одна холодная рука заползла ему за пазуху и обожгла морозом. «Горшок свой держи крепче», – только и сказал Сяо Шэ.

К сожалению, вместо других удобных способов, таких как цингун или лошади, в этот раз им пришлось лететь на мече, потому что Ин Тао все утро проспал, а потом маялся от головной боли, тошноты и без конца жаловался на некачественные пилюли клана Сяо. Он, казалось, испытывал терпение Сяо Шэ на прочность, и тот снова выиграл это противостояние, поставил этот мешок для вина[88] на меч и взмыл в воздух.

* * *

После медитации Се Юньци чувствовал себя как-то странно. Может, все дело в светлой ци, которую он никогда не поглощал, а может, в самом произошедшем в повозке. От начала и до конца даос вел себя загадочно, и Се Юньци так и не понял, почему тот взялся его чему-то учить. В самых смешанных чувствах он слепо следовал за даосом и его ученицей, совершенно не замечая, куда они его ведут. Только громогласный оклик заставил его очнуться и вскинуть голову.

– Лу! Хуань! Шу!

Се Юньци обнаружил, что стоит на ступенях, ведущих в павильон, а на вершине лестницы замер грозный мужчина, явно вне себя от ярости. Он был высок, широк в плечах, и, хотя на вид ему было не меньше шестидесяти, от него исходила мощная сила, которую Се Юньци почувствовал даже отсюда. У мужчины было суровое обветренное лицо, а морщины на лбу собирались в глубокие борозды, которые, казалось, никогда уже не разгладятся. Он был одет в темно-зеленое ханьфу с широкими рукавами, белым поясом и вышитыми на подоле оленями, а седоватые волосы мужчины были собраны под черный гуань[89].

– Ни одной весточки, ни одного духовного послания за неделю! – продолжал грохотать старик, спускаясь им навстречу.

Лу Уюэ, поднимавшийся рядом с Мо Хэ, трусливо отступил на шаг и свалился бы с лестницы, если бы даос вовремя не придержал его за локоть.

– Лу Хуаньшу![90] Язык проглотил?! Я тебя спрашиваю: где ты пропадал? – Старик был уже совсем близко и выглядел так, будто хочет собственноручно спустить Лу Уюэ с лестницы.

Это было в целом недалеко от правды – потому что великий и ужасный даочжан Янгуй, Лу Минчуань, действительно охотно спустил бы младшего сына с лестницы.

– Отец! Как я рад тебя видеть! Ты пришел лично встретить меня? Этот сын ужасно тронут! – Лу Уюэ наконец с трудом изобразил на лице радость и схватил Лу Минчуаня за жилистую руку.

Тот закатил глаза, а затем – в мгновение, за которое Се Юньци успел подумать, что Лу Уюэ сейчас полетит вниз и распрощается с жизнью, – свободной ладонью вцепился в ухо молодому человеку и потянул вверх.

– Ай-ай-ай! Отец, отец, у нас же гости! – взвыл Лу Уюэ, приподнимаясь на цыпочки, но против силы Лу Минчуаня он ничего не мог поделать. – Папа!

– Неужели вспомнил, что у тебя есть отец? – бушевал Лу Минчуань, выкручивая сыну ухо до красноты. – Я десять раз пытался достучаться до тебя по духовному кристаллу. Десять!

– Я был неправ, я был неправ, отец, ай-ай! Отец, Синьчжи же здесь! – Разноцветные глаза Лу Уюэ покраснели от боли и позора, но Лу Минчуань оставался неумолим.

Сколь жесток он был с демонами, заслужив титул «Янгуй» – «изгоняющий злых духов», столь же сварлив и упрям оказался в обычной жизни, а потому за глаза его всегда звали «даочжан Цзянгуй»[91]. Он ничуть