В черной краске становишься черным. Том 2 - Юй Сы

Казалось, и сам Лу Минчуань осознал тяжесть своих слов, потому что неловко свернул разговор.

– Вам стоит отдохнуть с дороги, даочжан. Уверен, что Чанъань вам понравится.

Мо Хэ склонил голову, и красная лента, стягивающая хвост, упала вперед. Он скосил на нее глаза, а затем медленно поднялся. И напоследок кланяясь, заметил в глазах Лу Минчуаня чужеродную, совершенно несвойственную этому суровому лицу эмоцию – сочувствие.

Се Юньци, стоило ему остаться в одиночестве, совсем не изящно плюхнулся на кровать спиной и тяжело вздохнул. Он ощущал, как в нем бурлит энергия, но комфорта при этом не испытывал. Впрочем, и боли тоже, лишь замешательство и непонимание. А Третий господин ненавидел что-то не понимать. Должно быть, именно это чувство и беспокоило его – к такому выводу пришел Се Юньци, пролежав на кровати без дела некоторое время.

Морозный день уже клонился к вечеру, и в кои-то веки вышло солнце, тонкие ветви качались за окном на ветру. Се Юньци некстати вспомнил, что совсем скоро день зимнего солнцестояния. Несмотря на бытующее в праведном мире мнение, что все яо – варвары, которые только и заняты тем, что грызут друг другу глотки и сеют хаос и боль, это было вовсе не так. Хотя царство демонов – это жестокое место, в котором правят сильнейшие, даже им не чужды простые радости. Правда, ни один демон, и тем более некий достопочтенный, под страхом смерти в этом бы не признался.

День зимнего солнцестояния был особенно важен для царства демонов – ведь с ним наступала и самая длинная ночь, а значит, иньская энергия преобладала над янской, а вся нечисть становилась намного сильнее. Обычно во дворце Третьего господина в этот день все его обитатели получали зимнюю одежду, и Се Юньци, считая себя великодушным правителем, позволял подчиненным немного отдохнуть. Сам он закатывал роскошный пир и до самого утра пил и развлекался.

В этом году… Се Юньци перевернулся на бок и вздохнул. Не видать ему вина и красоток. Вино еще можно достать, но что касается красоток… Се Юньци, как назло, вспомнил тот взгляд, которым его одарил даос, а этот достопочтенный взял и подчинился. Все это чрезвычайно раздражало Се Юньци.

Поворочавшись с боку на бок, он почувствовал острый голод и сел, смотря на дверь. Они так долго тащились в Чанъань и даже не останавливались на обед. Хотя Се Юньци давно мог практиковать инедию и обходиться без еды, Третий господин не привык себе в чем-то отказывать. После медитации он чувствовал себя странно сытым, будто наелся ци, но сейчас голод снова пробудился.

Се Юньци оправил одежды и вышел из комнаты. Поместье Лу было ему незнакомо, но острый демонический нюх помог быстро найти кухню. Совершенно неудивленный, там он обнаружил свою шицзе: Гу Вэньвэнь сидела на маленьком табурете около печи и поджаривала что-то на огне, насадив на палочку для еды. Услышав шаги, она испуганно обернулась, но увидела Се Юньци и тут же расплылась в улыбке.

– Закрой дверь, закрой дверь! Все слуги разошлись на отдых, если нас тут поймают, то нам несдобровать.

Се Юньци послушно прикрыл закопченную деревянную дверь и присел на табурет рядом. Гу Вэньвэнь молча протянула ему миску. Се Юньци столь же молча заглянул в нее и обнаружил остывшую маринованную баранину. Именно ее кусочки Гу Вэньвэнь «подогревала» на огне таким оригинальным способом.

– Как… по-варварски, – заметил Се Юньци, глядя на этот импровизированный шашлычок. – Почему все не поставила на огонь?

– Не знала, сколько съем, да и так вкуснее, – пожала плечами Гу Вэньвэнь. Она поднесла к лицу палочку, потыкала пальцем кусок мяса и удовлетворенно хмыкнула, а затем отправила его в рот.

На лице Се Юньци отразилась борьба: с одной стороны, этот достопочтенный, как всякий благородный господин, никогда не заходил на кухню и тем более не готовил себе сам. У него были на это слуги, хотя с тех пор, как он связался с даосом и его ученицей, ему уже приходилось готовить на огне в лесу. Отвратительный опыт. С другой стороны, его живот предательски заурчал от запаха мяса, и Се Юньци сглотнул слюну. Гу Вэньвэнь бесхитростно сунула миску ему в руки и принялась насаживать еще мясо, хотя прошлый кусок еще даже не дожевала.

– Насади и мне, – сказал Се Юньци наконец.

– А у шебя што, руки отшохли? – невнятно спросила девушка, глядя на него большими черными глазами.

Се Юньци начал закипать. Ему совершенно не хотелось марать руки в соусе, а голод сделал его раздражительным. Мало кто осмеливался такое говорить Третьему господину, не то что какая-то девчонка.

Видимо, его лицо так помрачнело, что Гу Вэньвэнь великодушно махнула.

– Ладно-ладно, чистюля.

Она уже давно заметила, что у ее шиди есть какой-то пунктик насчет того, чтобы как можно меньше марать руки. Она списывала это на банальную лень. Ловко насадив еще несколько кусков на палочку, она протянула ее Се Юньци.

Двое молча сидели у печи, разогревая мясо. Настроение Се Юньци все больше портилось. Аромат будто сводил его с ума, но даже когда молодой человек отправил в рот первый кусок и проглотил его, почти не жуя, голод ни капли не утих. Се Юньци слопал всю миску, но и после этого не наелся.

– Какой ты прожорливый, – пожурила его Гу Вэньвэнь, заметив, что шиди мрачно смотрит в пустую посуду. – Вечером будет пир, Учитель сказал. Потерпи до него, там и наешься.

Се Юньци бросил взгляд на бумажное окно – хотя уже темнело, до ужина еще точно много времени. Раздражение, которое после еды должно было утихнуть, только распалилось. Он бросил миску на стол и поднялся.

– Ты куда? – спросила его Гу Вэньвэнь.

– Выйду в город, – отмахнулся Се Юньци и быстро покинул кухню.

Конечно, он не мог просто перейти на цингун и пробежаться по крышам, потому что сейчас был в гостях. К тому же это все-таки столица, и здесь очень много стражи. Се Юньци не мог привлекать к себе ненужное внимание, но голод, лишь немного притупленный мясом, разгорелся с новой силой, стоило подумать о нем. Поэтому Третий господин с трудом дошел до ворот, а уже там спешно вышел на улицу покрупнее, ища какую-нибудь таверну.

К счастью, недалеко от поместья Лу был маленький переулок, в котором Се Юньци обнаружил лапшичную. Он уселся на плохо сколоченный стул и заказал две миски лапши и двойную порцию мяса. Стол казался липким, табурет – шатким, а лавчонка – такой убогой, что глазам Третьего господина было попросту