В черной краске становишься черным. Том 2 - Юй Сы

– Молодого господина как будто два дня не кормили, – пошутил хозяин лапшичной, принеся ему чайник дурного чая. – Может, хотите что-нибудь еще? Понравилась еда?

Второй порыв голода был погашен, и Се Юньци будто очнулся – посмотрел на пиалу со сколом, бедно одетого лапшичника без переднего зуба и его морщинистые руки с грубыми желтыми ногтями. Се Юньци скривился от отвращения, не имея намерений притронуться к пиале. Улыбка хозяина лапшичной застыла.

Се Юньци молча достал из кошелька несколько медных монет, бросил их на стол, а затем встал и пошел обратно к поместью Лу.

Лавочник цокнул языком, пробормотав себе под нос что-то о богатых мальчишках, которые живут на всем готовом, никогда не голодали и не испытывали лишений, а потому не уважают старших и чужой труд. Ворча, он принялся складывать посуду и протирать стол грязной тряпкой. Се Юньци, отошедший на несколько шагов, застыл. Его тонкий слух прекрасно различил эти слова. Не успел лапшичник закончить свою жалобу, как возникшая откуда-то сзади крепкая рука сдавила его горло и больно ударила о липкую столешницу. Мужичок завопил и махнул рукой, но ее тут же заломили за спину и потянули вверх.

– Повтори, что ты сказал, – процедил Се Юньци, наклоняясь к лапшичнику. – Кто тут живет на всем готовом? Кто не испытывал лишений? Что ты знаешь?

Мужчина закричал от боли и задергался, но чужая рука еще сильнее вжала его в стол, не давая вырваться.

– Простите-простите, господин! Господин, пощадите! – Лапшичник не на шутку испугался, столкнувшись с такой силой. Он заголосил еще громче, надеясь, что какой-нибудь патруль городской стражи заметит это безобразие посреди белого дня.

– Хозяин, отпустите его, – раздался знакомый голос, и Се Юньци потянули за руку, вынуждая ослабить хватку.

Се Юньци резко повернулся, и Ин Тао от страха шмыгнул за спину Сяо Шэ. Тот же даже не изменился в лице, встретив налитые алым глаза Третьего господина. Се Юньци явно был в ярости, но Сяо Шэ не мог понять, почему такой пустяк вывел его из себя. Он осторожно отвел его руку, заставляя отпустить бедного простолюдина, и тот тут же бросился в свою лавку, но споткнулся и растянулся на дороге.

Тени зашевелились в углах переулка, будто резко сгустились сумерки.

– Хозяин, вам надо успокоиться, – умиротворяюще произнес Сяо Шэ, осторожно отпуская руку Се Юньци. В следующее мгновение он получил мощную пощечину и отшатнулся. Ин Тао тоненько пискнул, цепляясь за его одежду. Из уголка разбитой губы Сяо Шэ потекла струйка крови.

– Не с-с-смей мне указывать, – прошипел Се Юньци.

Он вдруг шумно втянул воздух носом. Его алые радужки будто стали еще ярче, а неконтролируемая ярость и голод запылали с новой силой. Он инстинктивно сделал шаг вперед – к источнику темной ци перед собой.

– Хозяин, это же мы, – вскрикнул Ин Тао, опасаясь, что тот может навредить Сяо Шэ в порыве гнева.

Сяо Шэ слизнул кровь с губы, и запах, столь манящий Се Юньци, чуть рассеялся. Его остекленевший взгляд прояснился, и он мрачно посмотрел на своих слуг. Ин Тао глядел на него с явным испугом, и даже Сяо Шэ напрягся и насторожился, хотя и не делал попыток обороняться. Его щека покраснела и явно должна была опухнуть. Последствия удара, нанесенного в приступе ярости, заставили Се Юньци немного прийти в себя. Он не любил бить слуг. И Сяо Шэ был с ним с юности: учил его боевым искусствам, проверял, поел ли он, защищал от других демонов и заботился, как самый преданный телохранитель. Он никогда не переходил границы, был рассудителен, надежен и спокоен. Даже когда Се Юньци вел себя как последний ублюдок, он ничего не говорил и не высказывал претензий. Мало кто мог похвастаться такой преданностью в царстве демонов.

Се Юньци почувствовал редкое для него сожаление.

– Давненько я не питался темной ци, – пробормотал он. – Так хочется есть. Я так голоден.

Он наконец осознал, почему не сумел утолить свой голод, но не мог понять причину. Может ли быть, что это реакция на поглощение светлой ци даоса? Собачий даос и его проклятая медитация. Мысль об этом снова заставила Третьего господина выйти из себя, и он пнул ни в чем не повинный стол. От одного его удара тот разлетелся на части. Хозяин лапшичной на земле горестно всхлипнул и завопил:

– Что вы творите? Стража! Стража!

– Хозяин, вам нельзя привлекать внимание, – тихо сказал Сяо Шэ. – Сяо Тао, заткни его.

Ин Тао был рад сделать что-то полезное сейчас, когда хозяин так зол. Он вытянул руку, и между камнями, стертыми до гладкости, проросли тонкие лозы, которые опутали лапшичника, привязали к месту и заткнули ему рот. Тени вокруг сгустились еще сильнее, будто скрывая этот закуток от шумной столицы.

– Нельзя его убивать, – вдруг сказал Се Юньци, окончательно приходя в себя.

Ин Тао посмотрел на него так удивленно, что Се Юньци неожиданно захотелось смеяться. Должно быть, никогда маленький слуга не слышал от своего хозяина такого приказа! Милосердие наместника востока, о котором прежде никто не слышал.

– В Чанъане мне не нужны проблемы, – пояснил он.

Се Юньци приблизился к лапшичнику и присел. Мужичок замычал, глядя на него с ужасом и явно не веря, что избежит гибели. Он никогда и представить себе не мог, что попадет в руки демону вот так – днем, в центре столицы, когда вокруг кипела жизнь, но переулок будто стал отдельным мирком. Глаза с красными радужками не мигая уставились на него.

– Поменьше болтай, – сказал Се Юньци. – Забудь.

Взгляд лапшичника расфокусировался, а когда он моргнул, путы исчезли, в переулке не было ни души, а вдалеке слышались веселые голоса патрулирующих стражников, которые шли сменяться. Он недоуменно огляделся, обнаружив себя на земле в чжане от своей лапшичной. Колени болели, а на руках были царапины, будто он упал.

– И как я умудрился? – Он растерянно почесал голову и кряхтя поднялся. Потирая спину, лапшичник похромал к разбитому столу и осколкам грязной посуды на земле. – А кто же это натворил? – спросил он сам себя. Но некому было дать ему ответ.

Глава 46. Гусиное перо, присланное за тысячу ли[95]

Ночь в Чанъане казалась светлой, как день: свечи и фонари освещали поместья и улочки, цветочные улицы наполнялись шумом и смехом, и алые краски окутывали столицу. Закрывались лавки, а ворота, наоборот, открывались – чиновники возвращались после службы, и слуги нетерпеливо ждали их с фонарями. Повозки и паланкины наводняли улицы, а на городских стенах зажигались факелы. На мостиках, перекинутых через покрытые тонким слоем льда каналы, толпились люди: кто-то спешил домой на ужин, кто-то