Воздушная кавалерия. Том 5 - Джек из тени

знаков различия. Лица, которые не встретишь в светских салонах. Жесткие, обветренные, с холодными ничего не выражающими глазами. У одного через всю щеку тянулся белый шрам. У другого на кистях рук виднелись выцветшие тюремные татуировки. У женщины, сидевшей напротив, не хватало двух пальцев на левой руке. Это натурально были волки, ветераны, прошедшие через ад безымянных войн, диверсанты, разведчики, бойцы армейских спецподразделений и Корпуса. Люди, для которых смерть была такой же обыденностью, как для меня когда-то строка программного кода.

Когда вошел, все взгляды обратились на меня. Десять пар глаз, холодных и оценивающих, просканировали меня с головы до ног. В их взглядах не было ни враждебности, ни любопытства, просто профессиональная оценка. Они взвешивали меня, прикидывая, чего стою в реальном бою. Я чувствовал себя новобранцем, попавшим в казарму к дембелям. Никто не улыбнулся, никто не поздоровался, просто приняли мое присутствие к сведению и снова погрузились в свои мысли. Я молча сел на единственное свободное место, чувствуя себя абсолютно чужим.

Ровно в девять ноль-ноль дверь снова открылась, в аудиторию вошел преподаватель. Это был высокий, сухой мужчина лет пятидесяти в чине полковника, с нашивками Главного разведывательного управления на рукаве. Но главной его отличительной чертой был пустой левый рукав кителя, аккуратно заправленный за пояс. Он потерял руку, но не потерял ни грамма своей военной выправки. Лицо, покрытое сеткой мелких морщин, было спокойным и строгим, умные серые глаза смотрели на нас так, будто он видит насквозь. Это был полковник Громов, начальник факультета, живая легенда ГРУ, человек, который спланировал и провел сотни самых дерзких операций за последние двадцать лет.

— Доброе утро, господа, — его голос был тихим, но в абсолютной тишине аудитории он звучал как команда. — Вижу, у нас пополнение. — Он кивнул в мою сторону. — Капитан Строганов, надеюсь, вы быстро войдете в курс дела. У нас здесь не принято разжевывать материал.

Он подошел к голографической карте и одним жестом активировал ее. На трехмерной схеме местности появилась сложная тактическая обстановка.

— Итак, к делу, — сказал Громов. — Вводная. Наш удаленный аванпост «Перевал» в горном районе на границе с Маньчжурией. Гарнизон всего одна усиленная рота, сто двадцать человек. Легкое стрелковое вооружение, два тяжелых пулемета, батарея легких минометов. Противник — иррегулярные формирования, предположительно, банда контрабандистов, численностью до тысячи человек, хорошо вооружены, имеют поддержку нескольких Кинетиков-диверсантов. Они перерезали единственную дорогу, ведущую к аванпосту, и начали штурм. Связь с аванпостом потеряна. Ваши действия? Время на принятие решения пять минут.

Над столом повисла напряженная тишина. Все уставились на карту, это была классическая, почти неразрешимая задача из учебника по тактике. Небольшой гарнизон против десятикратно превосходящего противника, в полной изоляции.

Я смотрел на карту и чувствовал странное дежавю. Эти горы, этот перевал, расположение сил… Я уже видел это. Черт возьми, я сам это придумал! Это была одна из тактических задач из моей теоретической работы, которую я отправлял в центральный штаб, проходя службу в Корпусе, когда бодался с Орловым. И полковник Арсеньев тогда хотел за мой счет поднять внутренний рейтинг вверенного подразделения. Вот я и занимался в том числе выкладками по тактике и стратегии. Работа называлась «Асимметричные методы ведения боевых действий в условиях горной местности». В ней я как раз и моделировал такие вот патовые ситуации, предлагая для них нестандартные, почти безумные решения. Громов, очевидно, взял ее из архивов и теперь использовал в качестве теста.

— Время, — коротко сказал полковник. — Капитан Березин, вам слово.

Шрамолицый офицер, сидевший напротив, поднялся.

— Предлагаю немедленно нанести бомбовый удар по известным скоплениям противника с помощью тяжелых тактических бомбардировщиков, — начал он четким, уверенным голосом. — Одновременно с этим выбросить в тылу противника десантную группу для нарушения его коммуникаций и отвлечения сил. После чего основная группа прорывается к аванпосту по основной дороге.

Классическое, академически правильное решение. Силовое, прямолинейное, очень дорогое и, в данных условиях, почти наверняка провальное.

— Принято, — кивнул Громов, не выказав никаких эмоций. — Минусы вашего плана, капитан?

— Большие потери среди десанта, — не колеблясь, ответил Орлов. — И риск попасть под удар собственной авиации для гарнизона аванпоста. Плюс высокая стоимость операции.

— Хорошо. Садитесь. Лейтенант Шмелева.

Женщина с покалеченной рукой поднялась.

— Предлагаю действовать менее прямолинейно, — ее голос был низким и хриплым. — Отказаться от прямого штурма. Использовать малые диверсионные группы, усиленные снайперами и Кинетиками. Проникнуть в район, занять господствующие высоты и начать методичный отстрел командного состава противника, сея панику и хаос. Нарушить систему снабжения, заставить противника уйти с перевала.

Тоже неплохой план, война на истощение. Но он требовал времени, которого у осажденного гарнизона, скорее всего, уже не было. Громов выслушал еще несколько вариантов, каждый из которых был по-своему хорош, но имел свои очевидные недостатки. Все они мыслили в рамках стандартной военной доктрины, пытаясь решить задачу «в лоб» или «в обход». Я молчал, просто слушал и ждал.

— Капитан Строганов, — наконец произнес Громов, и все взгляды снова обратились на меня. — Мы все еще не слышали вашего гениального решения.

В его голосе прозвучала едва заметная ирония. Он явно провоцировал меня, проверяя, как я поведу себя в этом логове волков. Я медленно поднялся и, не говоря ни слова, подошел к голографической карте, которая мерцала в полумраке аудитории, отбрасывая на мое лицо холодные голубоватые блики. Все одиннадцать пар глаз, колючих, как осколки льда, были устремлены на меня. Они ждали, что я, сопливый капитан, попавший сюда по недоразумению, сейчас начну лепетать какую-нибудь банальность из учебника или, что еще лучше, предложу очередную вариацию на тему «закидаем врага шапками». Чувствовался коллективный скепсис, но я не собирался оправдывать чьи-то ожидания.

Не стал указывать на карте направления ударов или маршруты движения. Вместо этого я повернулся к Громову, который стоял, прислонившись к стене, и посмотрел ему прямо в глаза.

— Полковник, задача поставлена некорректно, — мой голос прозвучал спокойно и ровно.

За столом пронесся едва слышный шепоток. Капитан Березин, тот самый, со шрамом, удивленно вскинул бровь. Женщина-лейтенант неодобрительно покачала головой. Оспаривать условия задачи, поставленной самим Громовым, это было неслыханной дерзостью. Громов же никак не отреагировал, его лицо осталось таким же непроницаемым.

— Поясните, капитан, — сказал преподаватель все тем же ровным тоном, в котором, однако, появились стальные нотки.

— Сама ситуация, при которой рота оказалась в полной изоляции против десятикратно превосходящего противника, это уже не тактическая задача,