Поднебесный дворец - Филиппа Райс

энтузиазмом, с каким обычные пчелы, залетев в дом, стремятся его покинуть. Никто из садовников не испытывал большого желания к ним приближаться – пчелы, в конце концов, выглядели пренеприятно. К тому же у них были лапы.

Кому-то следовало взять инициативу на себя. Кому, как не Ивни, несшей за случившееся прямую ответственность? Она подошла к ближайшей пчеле, которая бесцельно ползала по траве, перебирая шестью мохнатыми лапами и навострив усики. Собравшись с духом, Ивни обхватила пчелу за брюшко и на вытянутых руках потащила на ферму. Хотя пчела была размером с поросенка, весила она как пустая плетеная корзинка. Ивни держала пчелу так, чтобы жало величиной с хорошую вязальную спицу смотрело от нее. Пчелиные лапы извивались, крылья хлопали девушку по рукам. Ивни подташнивало, кровь бурлила и приливала к лицу. Хотелось как можно скорее бросить пчелу и убежать подальше. «Не думай об этом. Просто иди». Вот и загон. Наспех сооруженная проволочная конструкция. Внутри уже кто-то копошился. Садовникам удалось завести в загон пару пчел. Ивни подняла свою пчелу над оградой и выпустила. Пчела покатилась по земле к своим товаркам. Ивни помчалась за следующей, на ходу отряхивая ладони, руки и плечи. Ее пробирала дрожь, тошнота не унималась.

Снова и снова девушка со всех ног бегала от сада к загону и обратно, крепясь что было сил. Поначалу Ивни носила по одной пчеле, затем, осмелев (или потеряв терпение), начала брать по две, подхватывая их под мышки и стараясь не реагировать на щекотание их мохнатых липких телец.

Усилия Ивни воодушевили садовников. Как и прежде, с криками и воплями, они приблизились и совместными усилиями принялись граблями и палками сгонять пчел, грузить их на ручные тележки и ловить в рубашки. Миссис Тыквин ловила пчел руками, как Ивни. Собирала их, как капустные кочаны, и по одной бросала в загон.

От постоянной беготни у Ивни саднило в легких. В горле першило от сильного цветочного аромата. Держа под мышками по пчеле, она зацепилась за скрытый в тени цветочный стебель и растянулась на клумбе. Она упала на бок, и при падении что-то твердое больно уткнулось в бедро. Бутылочка со снадобьем для Царапки. Ивни нашарила ее одной рукой и достала из кармана. Вдруг на пчел подействует? Она растерла немного мази по пчеле. Пчела запрыгала, яростно хлопая крыльями. Затем затряслась, как будто в судорогах, и начала уменьшаться.

«Ура!» – подумала Ивни и с трудом поднялась на ноги.

– Миссис Тыквин, миссис Тыквин! – позвала она. Дожидаясь миссис Тыквин, Ивни не выпускала вторую пчелу. – Миссис Тыквин, мы можем воспользоваться вот этим снадобьем. Я уже проверила, работает!

Ивни помахала склянкой с мазью, поджимая другой рукой вырывающуюся пчелу. Она чуть-чуть поправила хватку, крепче прижав насекомое к телу. Пчела не выдержала такого обращения. Ослепляющая, жгучая боль пронзила бок Ивни, и девушка беззвучно вскрикнула, выронив пчелу. Тяжело, неровно дыша, она опустилась на клумбу. Вспышки боли раздавались по всему телу; Ивни казалось, будто ее распиливают надвое чуть ниже ребер.

Миссис Тыквин подбежала к ней. В сумраке ее лица не было видно.

– Ивни, что случилось? Давай помогу тебе встать.

– Меня… ужалили. – Ивни почувствовала во рту металлический привкус. – Возьмите эту мазь… – Она пошарила по земле в поисках бутылочки, но миссис Тыквин ее уже подняла и показала Ивни. – Намажьте… пчел. Они… уменьшатся.

Ивни едва могла пошевелиться. Боль усиливалась, становилась жарче, в висках стучало все громче. В ушах оглушительно зазвенело, и Ивни уже не могла расслышать ничего иного. Она не слышала, как миссис Тыквин звала на помощь, лишь видела движение ее губ и активную жестикуляцию.

– Ивни, все будет хорошо. – Миссис Тыквин склонилась над ужаленной девушкой. – Помощь уже идет. Отвезем тебя к врачу. А пока мне нужно вытащить жало. Вдохни-ка поглубже!

Ивни зажмурилась изо всех сил и набрала в грудь как можно больше воздуха, пытаясь не поддаваться панике. Миссис Тыквин схватилась за жало, и от прикосновения стало еще больнее. Ивни закричала. Миссис Тыквин одним рывком выдернула жало, причинив девушке резкую боль – и одновременно доставив облегчение. Ивни дышала волнообразно. Сбоку было жарко и мокро. Глаза начало затягивать пеленой.

– Миссис Тыквин… – прошептала она.

– Все будет хорошо. – Садовница склонилась над Ивни. – Я достала жало.

– Миссис Тыквин, я должна вам признаться. Ваш кот Царапка все это время был у меня. Но теперь я его снова потеряла.

– Не волнуйся об этом, дорогая. Вот, для тебя уже готовы носилки. Твое снадобье действует на пчел…

Ивни попыталась сесть, опираясь на плечо миссис Тыквин.

– Кот… миссис Тыквин… ваш Царапка. Вы должны знать, что у него теперь клюв.

Тут в глазах у Ивни потемнело, и она провалилась в мрачный сон, где она как будто плыла по реке в узенькой лодчонке и теплые волны, перекатываясь через борт, захлестывали ее левый бок.

Глава девятнадцатая

Для человека Резервуар – враждебная среда. Учитывая их простое устройство, удивительно, что люди вообще способны туда проникать. Для этого нужно нестандартное мышление – и нестандартное настроение. Для нас же Резервуар – естественная среда обитания, наш дом. Здесь мы чувствуем себя поистине свободными. В этом измерении мы не ограничены нашими громоздкими и сложно устроенными физическими телами, здесь нам легче всего учиться, размышлять и общаться друг с другом. Люди тоже научились обращать это свойство Резервуара в свою пользу. Мы всегда были рады встречам с ними.

Мы помним, каким был наш уровень развития до того, как мы впервые поглотили человека и поняли его. Изначально мы поглощали только низших животных. Поглощенный нами лебедь стал клеткой нашего тела, такой же, как и все остальные. Каждая наша мысль являлась не просто новым взглядом на мир, она была истинным откровением. Лебедь пробудил в нас приземленные инстинкты – желание размножаться, обустраивать гнезда и охранять яйца. Мы стали лучше понимать наше собственное прошлое. Сопряжение двух миров – небесного, откуда мы пришли, и земного, где мы росли и учились, – подталкивало нас впитывать все больше и больше информации. Мы поглощали все новых существ. Недолговечных насекомых, осторожных и пугливых млекопитающих, предпочитавших глядеть на нас со стороны. Одну спокойную и гордую корову. Наша душа росла. Мы становились все более чувствительны к нарушениям природного баланса. В это же время мы начали понимать магию. Кроющуюся в ней силу. Многие из нас – особенно самые крупные и сильные – тянулись к магии еще с тех пор, когда жили в заоблачных высях. Они