Когда снега накроют Лимпопо - Евгения Райнеш

Лев исторически один из самых распространенных плотоядных животных на планете, но только за последние двадцать пять лет африканские львы потеряли более половины своей популяции, а азиатские сократились до менее чем тысячи особей. Предполагается, что оставшиеся азиатские львы страдают от снижения репродуктивной функции из-за депрессии инбридинга и были подвержены нескольким вспышкам вируса чумы собак. Геномные ресурсы очень помогут в сохранении популяции. И надо сказать, на сегодняшний день не существует сборки генома для африканского льва…

Он вздохнул:

— С трагической гибелью Литвинова наука понесла большие потери.

Мне стало тоскливо. С чего я взял, что в работе Митрича должно быть нечто таинственное? Обычный научный труд, не понятный человеку со стороны. Ну, найду я какие-то бумаги, скажем. А там — несколько томов со всеми этими «репродуктивными функциями», «сборками генома»… Чего я пойму? И нужно ли понимать?

— До свидания, — попрощался я с Рафиком Ильясовичем. — Если что — звоните, буду рад помочь.

И непроизвольно дотронулся до приятно хрустящей барсетки.

Мы с Чебом вышли из клиники на свежий воздух. Сын держал в руках какую-то собачью или кошачью игрушку — гибкую палочку с кисточкой на конце и небольшой пакет. На всякий случай — чтобы удостоверится, что это не корм для животных — я заглянул в него. Там призывно блестели красные бока двух яблок.

— Тебе понравились кошечки и собачки? — спросил я Чеба, и он с энтузиазмом кивнул.

— Теперь пойдем извиняться перед бабАней…

Я посмотрел в сторону торгового центра. Предстоял тот еще квест. На первый взгляд, что проще: сделать приятный сюрприз няне сына? Набор воздушных пирожных или вкусный торт. Нет, не пойдет. БабАня воспримет такой презент как умаление ее кулинарных способностей. Мы это уже проходили. Я от чистого сердца принес на восьмое марта дорогущий «Наполеон» из элитной кондитерской, она потом неделю со мной говорила сквозь зубы, периодически выдавая фразы, вроде: «ну, в ваших магазинах-то пироги, наверняка вкуснее».

В голову, до краев переполненную мыслями о Митриче, потворе Сулене, хозяине клиники «Котопес» и ее же шлимазле-пьянице Тарасе Фомовском, не лезло больше ничего. Она тяжело клонилась вниз, безрезультатно надеясь на несуществующую подушку, и никакую новую информацию не желала обрабатывать.

— Как мы будем извиняться перед бабАней за то, что напугали ее ночью? — риторически спросил я Чеба.

Он вытащил одно из яблок, протянул мне.

— Хитрюга, — я рассмеялся. — Но, знаешь ли, дружище, даренное передаривать — плохой тон. И не очень достойный шаг. Лучше мы… Пойдем-ка в супермаркет, может, по ходу что-нибудь придумаем.

Первый же знакомый человек, на которого мы наткнулись между полок с памперсами и зубными пастами, оказался доктор Гордеев собственной персоной.

Он сразу меня узнал:

— О, Захар!

В корзинке замначмеда болталась свежая сайка, лоточек с нарезанной колбасой и бутылка газированной минеральной воды.

— Я на дежурстве, — он проследил за моим взглядом. — Вот, забежал взять чего-нибудь перекусить. И, кстати, только что думал о тебе. Собирался позвонить.

— Насчет поездки на вызовы? — предугадал я. — Когда начинаем?

— Так давай прямо сегодня, — от Гордеева веяло энергией внезапно выспавшегося человека. — Когда удобно? Скажем… С десяти вечера — самый сок, а? Не обязательно с нами кататься до самого утра. Как только окажемся в твоем районе, если срочного чего не будет — прямо до дома подбросим.

Я замялся. Впереди маячило извинение перед бабАней. Останется ли она еще на одну ночь с Чебом после случившегося? Кажется, этот досадный эпизод с исчезновением малыша не прибавил нашей няне здоровья. Я вспомнил, что она казалась неестественно бледной и машинально прикладывала ладонь в районе сердца. С другой стороны, мне не терпелось приступить к работе с Гордеевым. Да и любопытно было. Конечно, я никогда не выезжал с врачами на вызовы Скорой. В моей монотонной жизни появлялось что-то новое. А я, видит Бог, сейчас так в этом нуждался.

— Попробую, — произнес я после заминки, — мы тут…

И вдруг с внезапной тревогой ощутил непривычную пустоту в районе правого колена. Никто не тянул меня за штаны, не хватался за ладонь.

Глава пятнадцатая

Delirium tremens — «трясущееся помрачение»

— Чеб! — я оглянулся, сына в обозримом пространстве не наблюдалось.

Наверное, воспользовался тем, что я завис с Гордеевым, и улизнул к отделу с игрушками. Оторвет у машинки колесо, чтобы я наверняка ее купил. Или отломает руку роботу. Он уже проделывал такое. Не по годам умный мальчик.

— Мы тут с сыном были, — пояснил Гордееву. — Вот только что…

Он тоже оглянулся вокруг:

— Не заметил, — сказал виновато. — Ты был один, когда мы встретились.

— Я знаю, где искать, — тон у меня точно стал угрожающим.

Но в отделе игрушек Чеба не было. Зато в соседнем — с кормами для животных — наблюдалось оживление. Я вырулил за полки с огромными пупсами и увидел, что мой сын находится в царстве «Вискаса», и вокруг него собралась небольшая, но подозрительная толпа. Человек пять-шесть.

— Он там, — крикнул я шедшему за мной Гордееву. — Нашелся!

— Ну и, Слава Богу, — откликнулся врач. — Я тогда пойду, ладно? Честно сказать, очень тороплюсь.

И он скрылся.

Я сначала не понял масштаба трагедии, но теперь ясно увидел весь ужас картины. Чеб сидел на полу в окружении гудящей толпы. Одной рукой он прижимал к себе огромный пакет с кормом для кошек, другой черпал его бездонное содержимое и отправлял в свой рот.

Меня перекорежило, я бросился к Чебу, ожидая, что в любую секунду по нашу душу явятся представители органов опеки (в свое время я натерпелся от этих комиссий) и отправят Чеба в какой-нибудь приемник-распределитель.

— Он не голодный! — кричал я так, чтобы до всех дошло. — Он недавно съел огромную порцию мороженого.

Тут же осекся, не в силах сейчас сообразить, что преступнее в свете правильного питания ребенка: мороженое или кошачий корм?

— А перед этим — рисовую молочную кашу!

Это было неправдой, я соврал, но кто мог проверить? Чеб утром ел сладкие творожные сырки, густо политые шоколадом, но сырки тоже могли не проканать, учитывая масштаб трагедии.

Я схватил Чеба, который так и не выпустил из рук пакет с кормом. И жевать не перестал.

— Это мой сын, у нас все в порядке, он просто балуется. Чеб ну что ты… — отдирал из цепких пальцев хрустящий пакет.

Фольга продралась, и на пол сыпались сухие шарики. Как горошины, отскакивая и прыгая, прежде чем окончательно приземлиться.

— Он не балуется, — раздался вдруг женский голос.

Я не разглядел говорящую, так как эта толпа и состояла из одних осуждающих меня женщин.

— Он