Когда снега накроют Лимпопо - Евгения Райнеш

На лице Чеба, измазанном размокшими крошками, сияло какое-то странное, отчужденное выражение. Изо рта тянулась вязкая коричневая слюна.

— Это ему один парень дал, я видела, — сказала все та же женщина.

— Какой парень? — оглянулся я.

— Высокий.

Я наконец-то разглядел ее. Средних лет, полноватая, со следами былой красоты на лице.

— Весь в черном такой. Я думала, его отец. Они вместе шли, мальчик смотрел на него с таким обожанием…

Она так и сказала — «с обожанием».

— Чеб, какой парень? — мне с трудом удалось высвободить пакет из его рук.

Поставил разодранную упаковку на полку, Чеб наконец-то вышел из своего странного транса, забился у меня в руках. Я пытался успокоить сына, быстро лавируя между стеллажами к выходу. Но быстро не удалось — путь преградил плечистый мужик с говорящей надписью на рабочем комбинезоне: «Охрана».

— Слушай, — сказал он хмуро. — Выяснять, сын тебе он или нет — не мое дело. Но раз назвался отцом, за испорченный товар будь добр, заплати.

— Да, конечно.

Я перехватил брыкающегося Чеба поудобнее. Полез за портмоне:

— Сколько с меня?

Рядом с «Охраной» возникла остроносенькая девушка в фирменном фартуке супермаркета.

— Сухой корм «Вискас» для кошек, — затараторила она, — говядина, подушечки, пять килограмм, для здоровья кожи и блеска шерсти, три с половиной тысячи рублей.

Я с подозрением посмотрел на нее:

— Однако… И платить — вам?

Они переглянулись:

— Можете взять товар на кассу…

Эти двое явно видели, что я не хочу притрагиваться к разорванному пакету.

— Ладно, — я сдался.

Устал и хотел только одного: как можно скорее покинуть супермаркет.

— Если инцидент на этом будет исчерпан, заплачу вам сейчас.

Явно они спишут его по категории «усушка, утруска», а деньги поделят, но факт остается фактом. Чеб испортил товар.

Заплатив, я вылетел из магазина, забыв сверток с яблоками — презентом из «Котопеса» — в секции хранения. И замер.

По обе стороны пешеходной дороги от входа супермаркета в парк сидели кошки. Рыжие, серые, белые. Адепты вольной жизни с печатью прожитых драк на мордах и избалованные домашние любимцы. Взрослые котяры и чуть подросшие котята. Кажется, на эти странные посиделки собрались все кошки Яруги. Хотя посиделками эту акцию назвать было неправильно. Скорее, почетный караул. Они вытянулись в две шеренги словно по стойке «смирно», морды повернулись все как одна в сторону парка, и хвосты стояли дыбом.

Не только я с удивлением глазел на это зрелище. Люди столпились у выхода, не рискуя ступить на обрамленную кошками дорогу, но доставали телефоны, чтобы сфотать небывалый парад.

Я тоже по инерции полез за мобильником, отмечая подсознательно, что Чеб успокоился и перестал брыкаться. Впрочем, телефон достать не успел. Кошки вдруг, словно по команде, разом обмякли, вышли из своего транса, и дорога опустела. Каждый из кошаков побежал по своим делам.

— Вот это финт! — присвистнул кто-то у меня за спиной, и я был полностью согласен с незнакомым прохожим.

Притихший Чеб вдруг как-то разочарованно вздохнул. Я посмотрел на него. Он словно вместе с кошками сбросил с себя наваждение. Теперь это снова был мой милый сынишка, а не жутковатый идиот.

— Давай-ка, дружище, почистимся, — сказал я, вспоминая, есть ли у меня салфетки.

По всему выходило, что нет. Смотреть на застывшую коричневую слюну на подбородке Чеба не было сил. В ином случае, я бы дотащил его до дома, но теперь эти размокшие, а после застывшие крошки вызывали воспоминание о стеклянном взгляде и как он машинально и непонятным удовольствием черпал горстями и пихал себе в рот сухие шарики. И дело даже не в том, что ребенок ел кошачий корм. В этом-то как раз ничего такого. Дети чего только в себя не пихают — уж я-то знаю! Просто…

Я только что понял. И почему толпа собралась, и почему мне было так жутко. В Чебе в этот момент словно не осталось ничего человеческого. Он был животным, на которое натянули детский костюмчик. И это чувствовалось даже издалека. Волны такие шли от него. Дикие… Как если бы енот пробрался в супермаркет и на глазах всего честного народа принялся лакомиться кошачьим кормом. Тогда бы точно так же собралась толпа.

Нестерпимо хотелось смыть с мордашки сына это воспоминание о помрачении разума. Я потащил Чеба, не выпуская из рук, к ближайшему небольшому фонтанчику. Там, несмотря на сопротивление, тер его лицо холодной водой, не замечая — чистая она или грязная.

Возможно, это первый симптом? До сих пор, исключая ночи полнолуния, сын никак не проявлял в себе зверя. Вдруг теперь Чеб будет погружаться в это состояние и в человеческом облике все чаще и чаще, — думал я, не замечая, что под моими руками щеки Чеба уже горят. И от холодной воды, и от того, как сильно я давлю.

Стоп! Чебик глухо закричал.

— Прости, дружище, — я наконец-то взял себя в руки. — Ты просто слишком измазался, пришлось постараться. Но вот теперь ты — чистый и красивый.

Сын кивнул. В его глазах опять светилась прозрачная детская радость и человеческий разум.

— И теперь бабАня… Черт! Мы так и не купили ей ничего. И яблоки твои…

Мы забыли подарок от «Котапеса» в камере хранения. Но сейчас ничто на свете не заставило бы меня вернуться в супермаркет. Я подозревал, что отныне вообще буду его обходить десятой стороной.

* * *

— Мужчина, 35 лет, причина — не разборчива, симптомы — не ясны.

— Обожаю такие вызовы, — сказал Гордеев, захлопывая за собой дверь автомобиля Скорой.

— А так можно? — удивился я.

— Соседи, скорее всего, — пояснила фельдшер Ирина, пристегивая ремень. — Или прохожие. Услышали какой-то странный шум из-за закрытых дверей, на всякий случай позвонили в 112.

Она казалась довольно взрослой, практически пожилой женщиной, но сразу потребовала называть ее «Ириной». Без всяких там отчеств.

— Куда позвонили? — не понял я.

— Единый экстренный вызов. Там операторы звонки распределяют по службам: полиция, пожарные, спасатели, ну и мы… Ты разве не слышал?

Гордеев удивился.

Я пожал плечами:

— Да как-то Бог миловал. А вот это старое 01, 02, 03 — сейчас не действует?

— Действует, — почему-то засмеялась Ирина. — Только у каждого мобильного оператора с нюансами.

— Очень интересно…

Скорая тронулась с места, и я схватился за поручни зафиксированной на полу каталки, на которой собственно и сидел.

— Если у «Мегафона», скажем, так и набирается — 01, то у «Билайна» это уже 001. А МТС — через «восьмерку» и код города… В критической ситуации