Солдаты Сумерек - Владимир Валериевич Стрельников

сметка, да и то, что в Солми почти и жили общиной, сделала своё дело. Огороды были засажены, коровьи и овечьи стада начали выпас в лесу, а мальчишки с луками и сетями уходили за дичью и рыбой. Жизнь налаживалась. Вскоре, действительно, приехали несколько мужиков из двух соседних деревень вотчины, Гретевила и Перье. Правда, кроме Лексли-дурачка, все пьяницы и лентяи.

Но Чарли приструнил их и сосватал к крепким бабёнкам. От них селяне узнали, что бароны наделили кольчужников огородами и почти всех женили. А крестьянам, в виде награды за победу, отменили оброк сроком на три года. Зато всех парней 16-18 лет забирают на это время в дружину, присваивая статус свободных воинов. Владетели вызвали из Фалеза отряд графских стражников и, с помощью стрелков Робин Гуда, отлавливают в лесах «плохих» разбойников.

В результате удалось уничтожить аж две шайки. Но тут в Шансоне встала проблема питания. Чтобы кормить воинов, нужны продукты. А оброк они отменили. Тогда сэр Волк придумал другой план. В каждой из трёх деревень баронства он поселил по три семейных солдата, которые охраняли небольшой арсенал. При необходимости они должны были довооружать мужиков-дружинников и доставить их к замку. Для связи выделялись шесть воинов, семьи которых проживали в крепости. А десять кольчужников, во главе с Дэниэлом Скоттом, составляли постоянный гарнизон Шансона. Временно они тоже разместили свои семьи в замке. За пределами стен оставались лишь огороды. Раз в две недели распущенные по домам дружинники собирались на два-три дня для проведения военных игр и тренировок. Продукты брали с собой. По сравнению с «постоянной мобилизацией», это понравилось мужчинам намного больше. Да и статус придавал уверенности. Теперь каждый с гордостью носил какое-либо оружие — символ свободного.

Замок стал напоминать хутор, жители которого кормились охотой и рыбалкой, «разбавляя» пищу ягодами и кореньями. Впрочем, друзьям готовили колдунья и Сусанна, от чего лично они недостатка не испытывали. Но деньги, и немалые, на «хозяйство» были нужны. Добывать же их разбоем бароны считали ниже своего достоинства. Потому и тренировались до седьмого пота, чтобы достойно выступить на турнире. Ведь, как объяснил сэр Жан, победитель получал доспехи, вооружение и коня соперника. Или — их полную стоимость.

— Это же всё равно, что на дороге! — обрадовался сэр Волк. — Даже лучше! Победитель получает всё.

— Дельная мысль! — подержал сэр Гром. — Дело знакомое. Чуток потренируемся — и деньжат намолотим.

Сэр Жан лишь усмехнулся их наивности. Но тренировать начал так, словно противостоять баронам предстояло целой рыцарской армии.

* * *

Нужно ли говорить, что жёсткое учение вызвало повышение травматизма. В очередной раз грохнувшись с коня Зубров умудрился попасть ещё и под копыта загарцевавшего дестриэ. А так как силушкой и весом Господь лошадку не обидел, то даже крепкие турнирные доспехи начали сминаться. Вместе с телом заключенного в них барона. Николай заорал, и лишь тогда новый Ураган догадался замереть. Сэр Жан, Волк и оруженосцы бросились на помощь. Кое-как извлекли пострадавшего из мятого металла. К счастью, переломов удалось избежать, но вот мягким тканям досталось. Всё тело было исполосовано обширными красными полосами, которые начали вздуваться и вскоре набухли сине-красными гематомами. На левой руке, где броня была тоньше, под ударом копыта порвался кольчужный рукав, и из раны шла кровь. Предплечье перевязали, а Зуброва отнесли в комнату заклинаний. Гонец ускакал за колдуньей, но ни к вечеру, ни к утру так и не вернулся.

Между тем сэру Николаю становилось всё хуже. Рука тоже вздулась и сильно болела. Начала заметно повышаться температура. Похоже, рана воспалилась.

— Блин!!! — ругался Зубров. — Ни йода, ни стрептоцида, ни пенициллина самого задрипанного здесь нет!

В его мире тётка Николая была медработником. Отчего ещё мальчишкой он научился разбираться в некоторых вещах, касавшихся неизбежных подростковых повреждений. Владимир, сидевший рядом, виновато опустил голову. Что он мог поделать? Бабушка Линде ещё, как на грех, куда-то запропастилась.

— Слушай, а бабушка чем наши раны протирает? — вдруг вскинулся он.

— Не помню. По-моему, каким-то травяным отваром.

— Так, может, ромашки отварить?

— Да хоть чего! Сил уже нет.

Феоктистов метнулся во двор, нарвал пригоршню цветов и помчался на кухню. Уже через полчаса протирал горячим отваром рану на руке, а Зубров прихлёбывал из глиняного стаканчика тот же отвар. Под конец ему стало чуть легче.

— Спиртом бы протереть! — наконец сказал Коля. — Но в здешних винах и пиве его совсем мало. Для санобработки не хватит.

— Спиртом? — задумался Володька. — Браги у нас нет, но есть бочонок сидра.

— Ты о чем? — в глазах раненого, наконец, прорезался интерес. Сидром здесь называли слабенькое яблочное вино. Зато его было — хоть залейся, так как почти по всему Норману росли роскошные яблоневые сады.

— Можно попробовать выгнать самогон!

— Что-о-о-о?!

Мало сказать, что Николай удивился. В их мире самогоноварение считалось уголовным преступлением, и владельцев соответствующих аппаратов увлеченно отлавливала милиция. Поэтому даже предположить, что всегда законопослушный Володька осведомлён об особенностях процесса, он просто не мог.

— Да видел я один раз, как бабка в деревне гнала! — Феоктистов постеснялся признаться, что этим занималась совсем другая родственница. Да ещё и его самого привлекала к обеспечению незаконного процесса.

— Так там же трубчатая спираль, «змеевик» нужен! — Зубров вспомнил кадры из комедии «Пёс Барбос и необычный кросс». — Его-то как сделать?

— А, неважно! На первый случай можно и без него обойтись.

Вздохнув, сэр Волк пошел на кухню замка, где выбрал самый большой железный чан, из имевших плоское дно, и утащил в комнату заклинаний. Основной секрет крылся в том, что подсмотренный им способ разработали люди, желавшие избежать интереса милиции. Хитрость заключалась в том, что установка собиралась на обычной кухне многоэтажного дома из бытовой посуды. И быстро разбиралась. Если застуканный представителями правопорядка самогонщик успевал вылить в раковину сусло, вместе с изготовленным продуктом, то из доказательств преступной деятельности на месте оставался лишь запах. А за него не сажали!

Чан он приспособил на каминную трехногую подставку. Теперь под ним можно было развести огонь. Путем подбора нашёл в кухонной утвари небольшой глиняный горшочек и такую же неглубокую широкую миску. Горшок поставил верх ногами внутрь чана, а миску, нормальным образом, на него сверху. Сложнее оказалось с медным тазом. Требовалось, чтобы он не только подходил по размеру к первой ёмкости, но и слегка выпирал, а дно не касалось собранной