Дом, пропахший валерьянкой - Евгений Гузеев

– А уверены ли вы, гляньте-ка повнимательней.

– Сомнений нет – три пальца.

– Придется дать еще одну, третью возможность – Ленин всегда третьего искал для бесед, любил троицу. Итак, милостивый государь, напрягите все свое внимание и ответьте честно на вопрос, сколько пальчиков ваш покорный слуга вам дарит на обозрение?

– Я не знаю, должен ли я что-то иное сказать, но, как это ни странно, простите, вижу все те же три пальца. Со мной, значит, не все в порядке, если это не так?

– Прошу не принимать близко к сердцу. Дело в том, что вы правы, и я вас с этим поздравляю. Ну что ж, недурно. Идем дальше. А теперь, сударь, извольте принять от меня вот эту вот тоненькую ниточку. Будьте любезны, возьмите ее, – сказал доктор, и протянул руку в соответствующей позе.

Большим и указательным пальцами он действительно как будто держал нить, даже тихонько поболтал ею в воздухе. Однако, как Мишель не присматривался, никакой нити он не мог увидеть. Было совершенно очевидно, что брать было нечего. Как чуть позже подтвердил доктор, нити действительно не было.

– Ну что ж, – потирая руки продолжил Вениамин Дормидонтович, блеснув огоньком азарта, – все не так плохо, как хотелось бы. А теперь хватит школьничать, настоящим делом займемся и придвинемся еще ближе к нашим баранам. Итак, два полушария мозга нашего – одно горит-искрится, другое – аж побледнело от неподвижности и ленности своей. Одно в полете, того гляди в облако угодит, другое почивает, распластавшись на лужочке под яблонькой. А давайте-ка тряхнем эту яблоньку, чтоб яблочки этого с ленцой да и раз – по темечку, пусть-ка вскочет да побежит, может и подпрыгнет да и полетит братца искать, сам свои крылышки встряхнет-расправит, а то залежался ты, брат.

Мишель пытался собрать всех в кучу – ласточек, сестричек, братцев, баранов, яблочки, балерин, полушария мозга, и ему вдруг вместо всего этого винегрета мучительно захотелось просто чуть прохладных рук Тасеньки, которые могли бы сделать чудеса, возложи она свои длани на его голову, и не понадобились бы никакие гидропроцедуры, медитации и ритмические танцы. Только бы выйти из этого заведения. Тут же, кольнув болью и грустью, в его сознании промелькнул и образ Софи. Он был как бы вдали, в стороне. Мишель смутно помнил, что скандалил в ее доме, оскорбил как-то глупо, испытав приступ ревности, но не мог собрать все в единое, что произошло и как, вспоминая инцидент весьма расплывчато. Видно все теперь, отказали от дому навсегда, – с грустью думал он и чуть не заснул. Доктор между тем продолжал:

– Так скажите, братец вы мой, с какой стороны головки у вас потеплее, может даже побаливает, а с какой – ощущение холода, пустоты, этакой ленности?

– Я, право, не уверен, – очнулся Мишель, – может быть все-таки здесь болит и как-то горячей. А впрочем я не уверен, – Мишель показал указательным пальцем на свою левую половину головы и тотчас опустил руку. Чуть внимательней прислушавшись к своим ощущениям, он почти сразу же действительно ощутил головную боль слева. – Да, слева побаливает.

– Вот, вот, вот! А тут справа холодок гуляет, я угадал?

– Вроде бы так.

– Вы ведь не художник, не поэт, это нам известно. Но можно и догадаться. Хотя, вроде и не математик. А прикройте-ка глаза на минуточку, да представьте, обе половинки своего мозга окрашенными в разные цвета – один цвет бардовый или ярко-красный, другой – светло-голубенький, бледненький. Прикиньте-ка, что куда подходит лучше всего. Ну-с?

– Кажется слева должно быть поярче, возможно красный цвет идет; справа бледно-голубой лучше подходит, – ответил Мишель, честно проделав задание доктора мысленно.

– Именно, именно, так-то и должно оно быть у вашего брата служащего, – обрадовался Вениамин Дормидонтович. – А теперь давайте-ка, милейший наш, представьте себя, скажем, внутри апельсина. Какого оно там? Глазки-то закройте. Ну-с? Все проверьте, можно ли дышать, вкус, запахи учтите, попадание в глаза, в нос. Ой, как щиплет, хотя на вкус приятно. Ну, какого? То-то же. А теперича окажитесь-ка вы, батенька, в яйце, вареном причем. Ну, хорошо, не хотите в курином, разрешаю влезть в гусиное – оно чуть поболе будет, все ж не так тесно. И даже еще больше вам льгот даю: так уж и быть – пусть-ка это будет яичко всмятку. Так, так, представляйте, думайте. Мякоть вокруг, и вы сами мякенький, желтенький, китайца желтей. Вы ведь, батенька, роль желточка играете, прошу учесть. А теперь, милостивый государь, двинемся в ретроградном направлении. Прошу посетить сырое гусиное яйцо. Поплавайте там. Ой, совсем вы жиденьким стали. Не бойтесь, у меня здесь нет ни сковородки, ни электроплиты, ни керогаза, а то б зажарил вас с бекончиком. Я ведь еще не отобедал как следует.

Мишель, избегая излишней старательности, попытался представить себя внутри сырого яйца, но почувствовал себя эмбрионом, будто находится он в чреве своей матушки, где тесно, темно и жутко. Он стряхнул с себя это странное ощущение и открыл глаза. Сердце его колотилось.

– Ага, ощутили, какого там. Так-то вот. Ну-с, батенька, идем дальше. Вот что я вам предложу… Смотрите, вот на вас эта пижамочка. Чуть великовата, это ничего. Вот здесь дырочка, жаль, конечно, но и это ничего, ничего. А представьте-ка, родной мой, что тело ваше – это не вы, а нечто постороннее, предмет для удобства, а сами-то вы – вот это вот ваше платье и есть вы самый. В нем все ваши мысли, переживания, даже любовные, надежды, функции, физиология, опорная система… Жизнь, одним словом. А тело – это так. Как говорят, голова нужна для того, чтобы шапка не спадала, ну и все остальное что-то в этом роде. Сложновато, это я понимаю. А вы не торопитесь, осознайте, попробуйте…

Мишель попытался выполнить это весьма непростое медитационное задание доктора, но не смог никак оценить, правильно ли все получилось.

– Стоп, – продолжил минут через пять Вениамин Дормидонтович. – Шапочки-то как раз нет на вас. Это важно. Как это я не сообразил. Это же главное. Шапочка-то… Минуточку, я вам одолжу свою шляпу.

Доктор резво вскочил с места, подбежал к огромному дубовому шкафу и выудил оттуда свою потертую со всех сторон шляпу.

– Вот что, милейший, мы сделаем. Вы наденьте этот предмет, то есть головной убор, закройте свои шорчики и представьте, что мозг ваш находится именно тут – в этой шляпе. То есть мыслишки и прочее. Именно в ней. А головка ваша, если вы не забыли, это просто вещь, неживая, впрочем полезная, нужная. Можете даже представить, что ее вместе с торсиком плюс