Дом, пропахший валерьянкой - Евгений Гузеев

ручки, ножки и прочее, вы приобрели у купца в лавочке и даже скидочку небольшую получили. Представили? А теперь вернемся опять к вашему наиважнейшему органу – шляпе. Давайте-ка наденем ее так, чтобы поля не были на одном уровне – справа край вверх пусть смотрит, а тут слева краешек на ушко свое натяните, будьте любезны. Так. Глазки закрыты, но вы можете проверить, что поля не на одном уровне. Потрогайте, потрогайте их – левую и правую части, убедились? А теперь все, руки – не руки, а предмет. Рукава – да, это ваше, это вы. Думайте, думайте, как в шляпе мыслишки и идейки ходят туда сюда, туда сюда, круги делают. А теперь, милостивый государь, представьте что мысли ваши это что-то вроде жидкости – воды, например. Представили? Ну, и куда же жидкость наша направится – к правому или к левому полюсу шляпы?

– К левому, более низкому краю, – правильно сообразил Мишель, не понимая, что от него хотят.

– Именно, именно, по всем законам именно так и должно быть, – воскликнул радостно Вениамин Дормидонтович. – Представьте эту тяжесть здесь слева, мокрый, можно сказать, край, того гляди шляпа спадет, что ж тогда будет-то? А теперь поднимем этот краешек, а тот опустим. Я вам помогу, а вы пока думайте, представляйте, что происходит. Да не головой, шляпой, батенька, думайте, шляпой. Ну-с, как там? Все мыслишки разом – переливаются в противоположную часть? Переливаются, переливаются… Обязательно, по всем законам. А мы не будем дожидаться, возьмем да и ровненько поставим шляпку. Вот так, оп. Что ж теперь-то случилось? Равновесие, скажете вы? Согласен. Да-с. Но я не стал бы уважать самого себя как доктора, как специалиста по медитационным методам лечения душевнобольных, если бы закончил на этом наш с вами сеанс. Итак, самое главное. Я снимаю с вашей бесчувственной и безжизненной головы вашу умнейшую, мыслящую, как творчески-абстрактно, так и логически-здраво, шляпу… То есть, это моя шляпа, но в данном эксперименте… Вы понимаете… Итак снимаем. И плавно переносим ее… куда? А вон туда на шкаф, повыше, почти к потолку. Для этого я использую табуреточку, встаем на нее… Оп, и шляпа там, можно сказать, смотрит на этот мир сверху. Неважно что пыль, – чихнул доктор. – Это моя проблема. Ваша задача представлять, что ваш наиважнейший орган, орган мысли и чувств, в данный момент находится значительно выше и дальше вашей здравствующей, животрепещущей пижамы, надетой на предмет, которому купец в лавке прицепил бы ярлык с ценой и названием товара: тело мужское, размер такой-то, цена такая-то. Но поймите, государик милостивый, суть вот чего: в нашем эксперименте связь между шляпой и пижамой не исчезает, не становится слабее, это не бельевая веревка и не леска, которые могут порваться. Да, ваши мысли и прочие наиважнейшие неврологические функции на шкафу, там наверху, но ваша шляпа успешно продолжает давать задания пижаме, оставшейся внизу: помаши-ка, брат-рукав, мне, а ты штанина-сестрица расправь складки, соблюдай приличия. Думайте, думайте, представляйте, как вы живете в таком состоянии. Какие преимущества это дает. А теперь что-нибудь свое придумайте. Все, что угодно, любой сценарий, но думайте своей шляпой, отделенной по воле вашего покорного слуги от вашей пижамы и помещенной высоко, где дух захватывает, хочется петь гимны, читать оды; сверху все понятней, все доступней. Восторг высоты, эйфория… Это вам не баранов перед сном считать – тоже мне медитация. Тут наука – ой-ой-ой!

Во время всего этого медитационного сеанса лечения Мишель потихоньку стал думать (то ли шляпой, то ли своей собственной головой), что не такими уж плохими были давешние гидропроцедуры, что может быть они больше помогают ему восстанавливать нервную систему, чем перенос всего себя из родного тела в пижаму и, особенно, в шляпу – туда на шкаф. А под конец он с ностальгией стал вспоминать даже предыдущее отделение, куда попадают душевно-больные с острыми расстройствами психики, вроде тех, с коими поступил туда Михаил Петрович прямиком из гостиной Софи. Даже смирительную рубашку и уколы сурового доктора Пал Палыча перестали вызывать в Мишеле отрицательные воспоминания (хотя, возможно, это-то как раз и явилось эффектом медитационного воздействия, придуманного гениальным Вениамином Дормидонтовичем).

Глава XXI

Попытки воспользоваться ситуацией и попробовать осторожно повернуть племянницу на путь истинный у супругов Ивана Федосеича и Антонины Андреевны ни к чему не привели. Более того, Тася, узнав о том, что ее возлюбленный попал в беду, стала решительней и тверже. Она поняла свою роль, что должна добиться встречи с Михаилом Петровичем и помочь ему. Она знала, что нужна ему, что она важнее всех докторов на свете и способна облегчить состояние своего любимого друга. В первую очередь Тася потребовала от своего дяди адрес Петра Саввовича, папеньки Мишеля. Делать было нечего, и Иван Федосеевич, вздыхая и качая седой головой выполнил просьбу племянницы.

Родители Михаила Петровича к сему моменту не имели еще чести отрекомендоваться племяннице высокого должностного лица, а также возможной будущей своей невестке, и, поэтому, не знали ее в лицо. Да будь она похожа на гидро про цедурщицу из известного заведения, Петр Саввович бровью бы не повел, засиял бы от счастья, ибо страстно желал каким-то образом породниться с гением партийной карьеры, пусть хоть через племянницу, и таким образом упрочить и возвысить свое собственное положение. А уж сынок, само собой, поднимется как на дрожжах по партийной лестнице, и ноги переставлять не придется, а в перспективе поменяет телеграф на место в ином учреждении, где из кабинета в кабинет по красным ковровым дорожкам снуют туда сюда счастливые люди с бумагами и портфелями, тихонько кивая и вежливо улыбаясь друг другу. И надо же этому мерзавцу так подвести отца. Зачем-то ему понадобилось сделать этот неумный и непутевый шаг – вернуться в то пристанище неизвестно каких людей во главе с какой-то там Софи, бывшей провинциальной барышней – ненадежной во всех отношениях и беспартийной. Ничего удивительного, – рассуждал про себя Петр Саввович, что слабак этот запутался и подбросил докторам душевного профиля работы. Повозились, знамо, с птенцом этим желторотым. Нет, надо было пороть все детство, да и по сю пору, чтобы знал, чего отец от него добивается. Какая такая Софи или как ее там, которая не дает покоя этому глупцу? И как тут теперь восстановить равновесие, ведь чай Иван Федосеиич ужо знают о сем пассаже. Да разве дадут они после всего этого племяннице своей встречаться с этим неверным и непутевым, к тому же еще и душевнобольным? Как же исправить